Когда я отправилась в суд, то облачилась в черное шелковое платье, черную вуаль и накинула черную кашемировую шаль. Впоследствии меня стали называть Женщиной в черном.
На свидетельской трибуне мне дали окровавленную одежду Дюжарье и пистолеты с той злополучной дуэли. Если бы я была в той одежде и стреляла из того пистолета, то Боваллон был бы мертв, это я знала точно.
Я подержала маленькую свинцовую пулю, что прошила лицо Дюжарье.
В ходе слушаний стало ясно, что опытный дуэлянт Боваллон подстрекал Дюжарье к участию в дуэли. Он без колебаний выстрелил безоружному человеку в лицо.
Ряды жандармов и солдат сдерживали тысячи людей, осаждавших Дворец правосудия. Присяжные удалились на десять минут, а потом вынесли вердикт: невиновен.
Меня тошнило от Франции, а потому я собрала одежду и драгоценности, прихватила горничную, собачку и, как считали некоторые, юного любовника-англичанина и уехала к морским курортам Бельгии, а потом в Германию. Гейдельберг. Гамбург. Штутгарт.
Лето шло на убыль, как и мое горе. Приближалась осень. Скоро театры должны были открывать сезон. Я нацелилась на Вену, но в итоге мой путь прошел через Баварию и Мюнхен, вот такая вышла петля.
Самая значительная петля во всей моей жизни.
Глава сорок третья
Снова Холмс
Присутствие графини Ландсфельд нежелательно нигде на территории Пруссии, поскольку может вызвать демонстрации либералов, социалистов и коммунистов.
Ожидание – такое беспомощное состояние. Нет ничего хуже. Пока мы с Годфри ждали новостей от Холмса, я подпрыгивала при каждом шорохе в коридоре. Раньше я не отдавала себе отчет, насколько я привыкла куда-то ходить и чем-то заниматься. Когда я обдумала свои поступки после исчезновения Ирен, то поразилась собственной смелости.
Годфри снял номер, прилегающий к нашим комнатам, поэтому мы заказали завтрак в гостиную нашего с Ирен номера. Я просто перекладывала яйца-пашот на тарелке, но не ела их. Годфри, как я заметила, ночью налегал на бренди, а днем на кофе.
При виде его правильного лица, исказившегося от беспокойства, мое сердце сжималось. Определенно Ирен дала бы нам знать о себе, если бы могла это сделать.
Стук в дверь заставил меня бросить взгляд на часы на лацкане. Они показывали без пятнадцати девять. После этого я посмотрела на Годфри.
Шерлок Холмс прошел в комнату, словно усталый боксер, опустив голову и ссутулившись, и резко распрямился при виде Годфри.
– Мистер Нортон, какой сюрприз! Вы очень вовремя.
– Мистер Холмс! Какие новости?
Они были одного роста и оба уже на пределе возможностей. Не время для любезностей.
– Я не принес новостей, ни надежды, ни отчаяния. Четыре человека ушли из пансиона в одном и том же направлении, но вместе они были или нет, я сказать пока не могу.
– Но куда они направились? – поинтересовался Годфри.
– В док и на склад неподалеку от порта.
– Хотите кофе, мистер Холмс? – спросила я исключительно ради того, чтобы как-то сгладить невыносимое напряжение внутри каждого из них и между ними.
– Обычно не пью, но сейчас буду.
Он подошел и стал подле меня, пока я наливала кофе. Я размышляла, как обратить энергию двух этих целеустремленных, но усталых людей на пользу дела, чтобы это перестало быть просто соревнованием.
Холмс залпом проглотил горячий кофе, словно я плеснула в него холодного молока. Годфри наблюдал за ним. Тот человек, что убеждал меня в высокой квалификации Холмса, уступил место суровому надсмотрщику.
– Вы, – сказал Годфри, и его серебристо-серые глаза стали холодными, как сталь, – втянули ее в эту дурацкую авантюру. Вы обратили ее внимание на Лолу Монтес и несете ответственность за ее исчезновение.
Холмс пожал плечами. Теперь-то я знала: этот жест означает, что он отмахивается от доводов, которые считает нелогичными. Он жил и дышал логикой. Эмоциональные посылы лишь затуманивали его разум и зря отнимали время.
– Я сказал только то, что было очевидно, – ответил Холмс. – Это моя профессия.
– А моя профессия – закон, – парировал Годфри, – и лично мне очевидно, что ваша «очевидность» подвергла мою жену опасности. Почему вы ее не нашли?