– Да. Если бы у Людвига Первого была хоть половина той твердости, что в накрахмаленных нижних юбках Лолы Монтес, то он остался бы на троне и создал бы модель современной либеральной монархии.
В кои-то веки Холмс, казалось, поддерживал мою сторону.
– «Прошлое – пролог», – сказал он, попыхивая трубкой. – Какое отношение Лола имеет к Отто и Отто к Лоле?
– Да почти никакого, – сказал Годфри. – Отто – сын человека, который вошел в историю как Безумный король Людвиг: речь идет о Людвиге Втором, внуке того короля Людвига, который был близок с Лолой. Ходят слухи, что кормилица заразила Людвига в младенчестве сифилисом, отсюда его мания к строительству экстравагантных дворцов типа Нойшванштайна.
Я сдержала вздох, поскольку не хотела показывать, что слышала когда-либо ужасное слово «сифилис». Как бесцеремонно произнес его Годфри. Неужели он не знал о тайном страхе Ирен? Ведь если ее мать – Лола Монтес и если она умерла от сифилиса… Об этом страшно даже подумать, не то что произносить вслух, а потому я промолчала.
– Документально зафиксировано, – продолжил Годфри, – что Людвиг Второй совершенно равнодушно относился к собственной матери. Возможно, слухи о сифилисе сфабриковали, чтобы объяснить его мнимое безумие. Его мать, королева Мария, питала такое отвращение к слову «любовь», что потребовала, чтобы муж, Максимилиан, заменил его на слово «дружба» во всех стихах, опубликованных в государстве.
– Вот это уже настоящее безумие! – воскликнула я.
Годфри заговорщически улыбнулся:
– Ты права, Нелл. Любовь и дружба – две мощные силы в нашей жизни, но ни одно из этих чувств не может посягать на права другого.
– Но разве они не могут существовать в тандеме?
– Иногда могут, – ответил он с улыбкой. – Иногда нет.
– Людвиг Второй умер три года назад, – заметил Холмс из своего угла.
– Точно, – подхватил Годфри, – но незадолго до этого начал строить здание, которое в той части света до сих пор считается чудом. Людвиг был одиноким, замкнутым мальчиком, которого воспитывал отец с чудаковатыми идеями и мать, которая его не любила. Он восхищался композитором Рихардом Вагнером. Я обнаружил весьма занимательный факт: танцовщица и борец за свободу Баварии Лола Монтес умерла в январе тысяча восемьсот шестьдесят первого года, а юный Людвиг, кронпринц Баварии, в феврале того же года в возрасте пятнадцати лет впервые услышал оперу Вагнера «Лоэнгрин».
– Оперы Вагнера до добра не доводят, – процедил Холмс сквозь зубы, не выпуская изо рта трубку, – но продолжайте. В каждой легенде есть зерно истины.
– Истину в Баварии найти сложно, – поморщился Годфри. – Невероятные россказни о двух Людвигах – это марципановые финтифлюшки на торте, за ними скрываются серьезные политические маневры между испанской танцовщицей и сказочными замками. Бавария играла видную роль среди других германских государств в сопротивлении объединению. Эта роль была ослаблена междоусобицей во времена Людвига Первого. Одержимость Людвига Второго операми Вагнера и строительством грандиозных замков, разорительными для королевства, положила конец могуществу Баварии, несмотря на то что его мать переметнулась из протестантской в католическую веру в попытке хоть как-то объединить страну. После франко-прусской войны в начале семидесятых Людвиг Второй просил прусского короля Вильгельма Первого принять титул немецкого императора. В итоге самая либеральная из земель привела все остальные под консервативный контроль Пруссии. Это удивительно, учитывая, что Людвиг Второй был эксцентричным затворником, который развлекался тем, что катался в лодке в форме морской ракушки по гроту, освещенному электрическими огнями. Его объявили безумцем и заключили под стражу, а спустя три года он внезапно утонул в озере рядом с замком, ставшим ему темницей, вместе со своим приближенным. Разумеется, смерти вызвали много кривотолков. Брат его, принц Отто, безумен настолько, что регентом стал дядя. Можете себе представить, в каком состоянии страна теперь.
– Сенсационная история, но какое все это имеет значение сейчас? – спросила я.
Холмс ответил мне за Годфри:
– Вроде бы и никакого, мисс Хаксли. Однако в последние сорок лет наследование трона в Баварии связано с сумасшествием, махинациями и загадочной смертью правителя. Неудивительно, что интересы Ротшильда потребовали вашего присутствия, – сказал он Годфри.
– Да, регентство принца Луитпольда последние три года создало угрозу стабильности в регионе. Бавария, как губка, впитывала усиливающийся милитаризм Пруссии. Учитывая ситуацию с наследованием, сейчас подковерную возню затеяли самые разные политические интриганы. Конечная цель Ротшильдов – мир во всей Европе. Они значительно преуспели, учитывая бесконечные революции и войны, которые разгорелись в этом веке.