– Теперь уже самый бедный, – грустно сказал мистер Вандербильт и с надеждой посмотрел на Годфри. – Вы знакомы с Огюстом Бельмонтом, представителем Ротшильда в Америке?
– Еще нет, сэр, я только что из Баварии, но везу рекомендательные письма мистеру Бельмонту и его коллегам.
Мистер Вандербильт кивнул, явно впечатленный, хотя все, кто видел Годфри, находились под впечатлением независимо от того, какие письма он вез.
– Благодарю вас, господа, что джентльмены вашего положения и с вашим опытом смогли приехать, чтобы дать совет в этой… безмерно трагической ситуации.
Мы обратили вопросительные взгляды к мистеру Холмсу, который тут же подробно, но сухо изложил суть произошедшего:
– Мистер Вандербильт получал письма с угрозами от неких лиц. Скорее всего речь идет о тех персонажах, о которых мы уже говорили, – сообщил он скорее для хозяина, а потом прибавил, обращаясь к миллионеру: – Они наши союзники, и им известно о том жестоком убийстве, которое шантажисты инсценировали в вашем доме. Следовательно, – быстро продолжил мистер Холмс, словно бы торопясь предупредить нас о чем-то, пока мы не успели ничего сказать, – вас не удивит, коллеги, что единственную дочь мистера Вандербильта Консуэло двенадцати лет от роду похитили те же подлые интриганы.
Известие ошеломило нас. Каждый представил ребенка самого нежного возраста в руках банды отъявленных чудовищ.
– Когда? – спросил Годфри в резкой манере, свойственной адвокатам.
Мистер Вандербильт ответил безразличным голосом человека, который снова и снова прокручивал в голове невероятные факты.
– Отсутствие дочери обнаружила сегодня утром ее преподавательница хороших манер.
– Если не возражаете, – предложил Холмс, – то я бы хотел, чтобы свидетели рассказали обо всем моим помощникам, которые обладают большим опытом в подобных делах.
– И даже мисс Хаксли? – с сомнением спросил миллионер.
– Она работает на агентство Пинкертона в Америке, мистер Вандербильт, и сыграла ключевую роль в разоблачении сети иностранных шпионов, которые угрожали королевской власти в нескольких небольших, но могущественных европейских королевствах, которые и поныне остаются на карте исключительно благодаря ее усилиям.
Ха! Ирен не единственная, кто передергивает факты, чтобы аргументировать свою точку зрения.
Мистер Вандербильт покинул библиотеку, чтобы пригласить свидетелей из числа членов семьи и персонала. Мне в память врезалось то, как благоговейно он взглянул на меня на прощание.
– Я мельком видел девочку, – сказал Холмс, когда мистер Вандербильт ушел, – худенькая, как лондонский беспризорник, хоть и в миллион раз более благополучна. Она печально посматривала сквозь балюстраду огромной каменной лестницы, когда ее мать выходила из дому. А теперь послушаем свидетельства очевидцев.
Годфри собрался было заговорить, но Холмс опередил его:
– Это происшествие самым непосредственным образом связано с вашей личной проблемой, мистер Нортон, будьте уверены, как бы мне ни хотелось обратного.
Итак, мы остались ждать, в волнении и замешательстве. Каким бы ужасным ни был сам факт похищения ребенка, но, учитывая то, что мы знали о похитителях, оно проливало свет, пусть и совсем крошечный лучик, на самый значимый для нас вопрос о местонахождении Ирен, похищенной или как минимум пропавшей.
Глава сорок седьмая
Рассказ гувернантки
Как ты думаешь, Нелл, где я научилась искусству гипноза? Маэстро гипнотизировал меня, чтобы освободить мой голос от контроля сознания. И научил делать то же самое с собой, а иногда и с другими. Это оказалось весьма полезным искусством – ты же помнишь наше приключение?
Женщина, которую вызвали в библиотеку Вандербильтов, была призраком моего несостоявшегося будущего: британка, лет пятидесяти, гувернантка юных леди из обеспеченных семей. Такой я стала бы однажды, если бы в 1881 году не встретила на лондонских улицах Ирен.
– Мисс Бристоль видела, – сказал миллионер, присаживаясь, – как похитили мою девочку.
Он не предложил мисс Бристоль присесть, и мне подобное обращение было не в новинку. Ты всегда отчитываешься стоя, так же как твои подопечные отвечают выученные уроки, пока отцы семейств слушают и кивают, утонув в роскошных мягких креслах.