– Возможно, – сказала Ирен. – По свидетельствам, Лола хотела положить конец любым притязаниям матери на потенциальное наследство, поэтому отписала все свои будущие доходы народу Баварии, а двенадцать сотен долларов оставила на погашение долгов и на приют Магдалины.
Годфри покачал головой:
– Слишком расплывчатая формулировка, чтобы отстаивать ее в суде.
– То есть, – внезапно поняла я, – эти злодеи не так уж безумны? Хотя загонять кинжалы человеку в руки…
– Кстати, – обратилась Ирен к Холмсу, – как вы намеревались избежать участи священников?
Я ахнула:
– Они собирались пытать агента Пинкертона, пусть и мнимого?
– Да. Если бы вы с Годфри не примчались так неожиданно и шумно, то, возможно, мы сейчас обсуждали бы случившееся с мистером Холмсом в Бельвью.
Я в ужасе уставилась на детектива, невозмутимо попыхивающего трубкой.
– Но вы же играете на скрипке, пусть и не слишком виртуозно. Как вы могли рисковать руками?
– Очевидно, что подобная трагедия растопила бы сердца музыкальных критиков по всему миру. – Он глянул на Ирен. – А вообще я предполагал, что миссис Нортон откажется от роли претендентки на баварский престол и предотвратит подобный инцидент.
– А если бы нет?
– Зря вы не верите ни в меня, ни в вашу подругу. У меня есть еще пара трюков в рукаве, поскольку меня вовремя предупредили о том, каким способом эти безумцы предпочитают уговаривать.
Тут он сделал типичный жест джентльмена, который поддергивает рукава пиджака, чтобы продемонстрировать все изящество манжет, – странное проявление тщеславия для человека, которого мы считали надменным. Но в результате мы увидели два острых стальных лезвия на пружинках. Ирен засмеялась и захлопала в ладоши:
– Вы позаимствовали трюк от моих учителей, карточных шулеров. Я бы вмешалась, хотя и надеялась, что не придется. Пока я притворялась одной из них, Консуэло была в безопасности.
– Почему?
Ирен скромно пожала плечами – всегда опасный знак.
– Как только меня приняли за потерянную наследницу баварского трона, я сказала им, что Консуэло – моя дочь, которую при рождении мадам Рестелл отдала Вандербильтам. Тогда Бавария смогла бы узаконить притязания на миллионы Вандербильтов.
– Но это невозможно! – воскликнула я.
– Разве? Мадам Рестелл, по официальной версии, совершила самоубийство в тысяча восемьсот семьдесят седьмом году, в том же году родилась Консуэло. Кто сможет доказать, что мадам не была убита с целью скрыть факт, что младенца продали в одну из самых богатых семей Нью-Йорка.
– Еще больший абсурд!
– Да, – согласилась Ирен, – но сумасшедшие ультрамонтаны поверили. – Она вздохнула. – Разве ты не поняла из наших расследований, что родительский статус с легкостью можно подделать?
– Аминь, – сказал Квентин. – Младенцев продают на нью-йоркских улицах от десяти долларов за штуку. Если взглянуть на психическое и моральное состояние представителей высшего общества здесь и за границей, то становится ясно, что среди нас больше подкидышей, чем мы можем себе представить.
– Откуда ты это знаешь, Квентин? – спросила я.
За него ответил Годфри:
– Посмотри на Баварию, Нелл: правящий дом пришел в упадок, на троне регент. Естественный распад спровоцировал безумную попытку возродить былую славу тридцатилетней давности.
– Мистер Холмс! – вот уж не думала, что буду взывать к этому господину. – Но ведь такого не может быть?
– Не может, мисс Хаксли. – Он засобирался. – Скоро я смогу рассказать вам, как все было на самом деле. – Миссис Нортон, – он поклонился Ирен, – я рад узнать, что вы предпочли бы пристрелить революционеров, чем увидеть, как вашего покорного слугу искалечат. Жаль, что гуманность стоила вам баварского трона.
– Ах, – сказала примадонна, взмахнув мундштуком как скипетром, – я уже потеряла Богемию. Одним королевством больше, одним меньше.
Детектив улыбнулся. Весьма сухо.
– Может быть, я навещу вас снова, но это уже будет развязка, а не кульминация.
– Вы ждете от меня аплодисментов? – спросила я.
– Нет, мисс Хаксли, я жду, что вы удивитесь.
Глава пятьдесят четвертая
Шокирующие связи
Характер этой испанской танцовщицы, чьи па и позы оказались не по зубам даже правительству, которое держалось на влиянии иезуитов, намного известнее, чем ее история… Везде, где она появляется, она всегда в центре скандала.
Разумеется, в тот вечер Годфри удалился в спальню Ирен. На следующее утро они проснулись очень поздно.