– Странно слышать такое. Я никогда не переутомлялась, работая в лавке, не была сумасшедшей, никто не делал из меня «белую рабыню». И меня не продавали в детстве.
– Но твоя жизнь могла сложиться иначе. – Его глаза впервые потеплели. – А то, что с тобой ничего подобного не случилось, так это только твоя заслуга.
– Моя и только моя, верно.
После этого сказать особо было нечего.
Но я задумалась над его словами: а что, если пороки, за которыми я охочусь на улицах Нью-Йорка, могут быть фантомами того прошлого, которое чуть не стало моим?
Матушка Хаббард вручила мне драное желтое одеяльце, внутри которого горланил младенец с красным личиком. Бедный малютка: одеяло было слишком грубым для нежной кожи.
Матушка Хаббард в черной шляпке и накидке улыбалась нам из-под седых кудрей и казалась настоящей бабушкой.
– Восемнадцать долларов и ни пенни меньше.
Я не смогла сразу ответить из-за приступа странной тошноты.
Квентин отсчитывал нужную сумму банкнотами по два доллара.
Младенец орал и кашлял у меня на руках, я даже испугалась, что он скончается прямо здесь.
Я поняла, что внутри зреет какое-то чуждое мне чувство беспомощности. Нет, вообще-то я держала на руках своих младших братьев и сестер и ухаживала за ними, но ни один из них не был таким тощим и беззащитным.
Квентин удивил меня, приняв из моих рук легкого как перышко младенца.
– Пусть лучше у тебя руки будут свободны для записей, – сказал он тихонько, когда мы покинули ясли Матушки Хаббард.
Дети – грязные, босоногие, оборванные ﾤ– кричали вокруг нас. Эта улица была в их полном распоряжении, и мы покидали ее, оставляя бедняжкам их грубую игровую площадку.
– Где сотрудники приюта? – спросил Квентин.
Я осмотрелась. От постоянных воплей и непрекращающегося лая собак болела голова. Когда мы прошли перекресток, я узнала женщину в шляпке, точь-в-точь похожую на Матушку Хаббард: старая, морщинистая и одетая по моде прошлого десятилетия.
– Мисс Блай? – Дама поспешила освободить Квентина от крошечного кулечка. – Это один из тех самых детей? Мы позаботимся о нем, а вы сможете написать потом о его судьбе.
– Судьбе? – не поняла я.
Седовласый ангел в траурном крепе улыбнулся. Печально.
– Ну, выживет он или нет.
Я посмотрела на потрепанное одеяльце и уже несвежий бутон личика. Красный, орущий. Голоден? Или умирает? Квентин сунул ей в руку купюру с лицом Франклина. Батюшки, пятьдесят долларов.
– На ребенка.
Но повлияет ли на что-то это сказочно щедрое пожертвование? Вряд ли нам суждено узнать.
Когда добрая женщина ушла, я прислонилась к темно-красной кирпичной стене.
– Еще трех осталось купить.
– Дело не в покупке, а в товаре. Если тебя это утешит, то подобное творится во всем мире.
Меня это не утешило.
Глава пятьдесят седьмая
Американские скачки
Овдовевшая Кейт Уорн была стройной женщиной с русыми волосами, грациозной и хладнокровной. Что до черт лица, то хоть их и нельзя назвать красивыми, но на них явно лежала печать ума… ее лицо казалось честным, поэтому любой человек, попавший в беду, инстинктивно делал выбор в ее пользу.
– Годфри, – приветствовала Ирен супруга, когда он днем вернулся в номер. – Мы с Нелл уже окосели, читая о давно почивших людях. Ты не сводишь нас поужинать в какое-нибудь новое и интересное место?
– Куда сводить вас, чтобы снискать ваше расположение… чтобы вы там попросили меня о какой-то услуге, и все это после того, как вы весь день провели, читая о покойниках?
Радостный смех Ирен эхом взлетел к электрической люстре.
– Ты всегда на шаг впереди двух медлительных девушек. И что же ты придумал, дорогой мой? В конечном итоге мы ведь будем проедать тебе плешь, хоть это и не заявлено в меню.
– Ирен! – запротестовала я, но меня никто не слушал.
– В «Дельмонико» вы уже бывали, – сказал он, посмотрев на нас обеих. – А у меня сегодня переговоры с Бельмонтом. Как насчет «Мезон Доре»? Этот ресторан не так знаменит, как «Дельмонико», но более элегантный.
– Как скажешь, – проворковала Ирен.
Хм.
Итак, я размышляла, какое же из нарядных платьев, купленных все в том же универмаге Олтмана, надеть к ужину. Нас будет четверо: Ирен с Годфри, я и этот Бельмонт.
Я понимала, что он агент Ротшильда в Нью-Йорке, а значит, коллега Годфри. Кроме того, я понимала, что у меня за ужином нет пары, а значит, придется служить парой для мистера Бельмонта.
Обычно меня угнетала перспектива вести светские беседы с таким видным представителем старого нью-йоркского общества, одним из баснословно богатых Бельмонтов.