– Ты права, Ирен. Пролитый чай вряд ли может нарушить планы или положить конец надеждам. Но в таких перчатках ходить нельзя и…
– В августе в Нью-Йорке достаточно тепло, чтобы обойтись без перчаток. Мы будем не первыми дамами, кто от них отказался.
Я фыркнула, но была не в настроении спорить о приличиях в гардеробе. Да и имело ли теперь значение, куда я пойду и что на мне надето?
Глава четырнадцатая
Прогулка по Пятой авеню
Общеизвестно, что женщины-репортеры лучше справляются со своей работой, чем их конкуренты-мужчины, когда речь идет о сплетнях и новостях моды. Нелли Блай продемонстрировала, что женщины могут иметь успех в качестве специального корреспондента. Тем не менее создается общее впечатление, что женщины в газетах загнаны в узкие рамки. Возможно, это ошибка.
Из дневника Нелли Блай
Я посмотрела на голое пятно на Парк-Роу, а потом снова перевела взгляд на возвышающиеся фасады зданий «Нью-Йорк трибьюн» и «Таймс» справа. Я с трудом подавила в себе возглас восторга от впечатляющего вида, известного как «газетный ряд». Затем я снова взглянула на моего спутника. Он вел себя очень галантно, хотя, будучи англичанином по рождению, принадлежал к нации противных напыщенных типов.
Меня теперь частенько узнают на улицах, и не только потому, что девушки-репортеры теперь сами становятся темами статей: просто моя повесть «Загадка Центрального парка» вышла с портретом на обложке – я в огромной, но приличествующей событию шляпе.
Должна признаться, что я одной из первых отказалась от крошечных шляпок и взяла на вооружение новую моду – головные уборы с безрассудно широкими полями и плюмажем. Поскольку женщин в нашем деле все еще очень мало, то неплохо иметь отличительный знак (если только я не маскируюсь), а такую шляпу не заметить нельзя.
Разумеется, всем было любопытно, с кем из джентльменов я общаюсь. Странно: как только женщина становится известна благодаря своей работе, окружающие первым делом хотят выдать ее замуж.
Я удостоверилась, что объекты моей привязанности не имеют отношения ни к каким скандальным историям, да их, привязанностей, практически и не существовало. Пускай уж лучше судачат о Нелли Блай. Чем больше обо мне говорят, тем более интересные темы мне будут давать и тем прочнее я закреплю свое положение.
Я посмотрела оценивающим взглядом на англичанина, идущего рядом, поскольку знала, что так же на него посмотрят и те, кто кивает мне при встрече.
Разумеется, лучше англичан никто не умеет шить, и в выборе одежды Квентину Стенхоупу не было равных даже среди соотечественников. Никаких мешковатых пиджачных пар: на нем был легкий летний шерстяной костюм в серо-кремовую клетку, хотя он и уступил жаре, надев соломенную шляпу. Несмотря на теплую летнюю гамму одежды, Квентин казался твердым как сталь, возможно, потому, что его светлые глаза сужались всякий раз, когда он на что-то смотрел, словно бы мгновенно оценивая все и вся вокруг. Загорелое лицо выглядело необычно привлекательным на фоне этого летнего костюма; Стенхоуп непринужденно размахивал тростью, и мне подумалось, что с таким же успехом он мог воспользоваться ею как дубинкой. На самом деле он был ходячим противоречием: цивилизованный до мозга костей англичанин, с которым могли соперничать лишь немногие американцы, но при этом такой опасный. Сейчас он был само очарование, но я прекрасно понимала, что его очарование готово истощиться.
– Ты говорила, – напомнил он мне монотонным голосом, – что прогулка несет просветительский характер.
Ой-ой-ой, неужели прославленное британское терпение истончилось донельзя? Я с раздражением подумала, что он недоволен необходимостью сопровождать меня, но охотно согласился бы пройтись с этой дурочкой Нелл Хаксли.
– Взгляни только, как внушительна эта яма под фундамент, – сказала я. – Видишь, как здания, принадлежащие «Трибьюн» и «Таймс», возвышаются над парком.
– Очень впечатляет, – пробурчал Квентин, но по голосу стало ясно, что он нисколько не впечатлен. – В них должно быть этажей пятнадцать или что-то около того, а вместе со шпилем «Трибьюн» дотягивает и до двадцати. Думаю, в Нью-Йорке в скором времени чудеса света начнут вырастать одно за другим.
– И я намерена войти в их ряд.
Его блуждающий взгляд остановился на мне в довольно угрожающей манере.
– Ты шутишь?
– Я ме́чу высоко и не стесняюсь в том признаться. А здесь вырастет новое здание редакции «Уорлд». Двадцать шесть этажей и золотой купол.
– Прямо как собор Святого Петра в Риме.
– Но ничего похожего в Нью-Йорке, разве что ратуша по соседству, однако купол «Уорлд» будет намного больше и выше. Когда его достроят в следующем году, это будет самое высокое здание в мире. О мистере Пулитцере ходят легенды. Раньше на том самом месте, где вскоре будет владычествовать «Уорлд», стоял элегантный отель, пока мистер Пулитцер не выкупил участок и не снес гостиницу до основания, чтобы расчистить место под строительство нового здания редакции «Уорлд».