Лола, Лотта. Я начала даже искренне сожалеть, что раньше не слышала ни об одной из них.
Ирен написала записки и отправила их с посыльным из отеля, дав ему на чай столько денег, что хватило бы на покупку императорского паланкина, и мы снова отправились в книжный Дом Брентано, источник всевозможных изданий о театре.
Биографии Лотты Крабтри продавались по десять центов за дюжину и, похоже, были популярны, как бульварные романы. И снова мы ушли, нагруженные стопками книг, включая сценарий последней пьесы, в которой играла Ля Лотта.
Молодой клерк, которому придал храбрости наш второй визит, теперь абсурдным образом проявлял интерес ко мне.
– Увы, – притворно недовольным тоном сказала Ирен, когда мы вышли из магазина, – я теперь настоящая матрона, замужняя дама, которая должна прилично вести себя на публике, так что все юные поклонники достаются тебе. Так и проходит век примадонны.
– Чушь! – отрезала я, хотя не могла отрицать, что клерк уделял мне чрезвычайно много внимания.
Мы вернулись в отель, чтобы подготовиться. Я притворялась, что мне уже претит все это безнравственное чтиво, но в душе тайно ликовала. Мы с подругой снова, как школьницы, устроились рядышком, чтобы читать до потери пульса и грызть при этом конфеты, пока у нас не заболели зубы и головы.
Головы заболели особенно после того, как Ирен выставила графин шерри на наш столик для пикника и настояла, чтобы я выпила чуть-чуть «для желудка».
Сцена напомнила мне о самом первом подобном «пикнике», в котором приняли участие Ирен, Годфри, Квентин и я. Мы собрались в Лондоне вскоре после нашей с Квентином неожиданной встречи перед собором Парижской Богоматери. В итоге я не смогла противиться Ирен. Не смогла и не стала.
Мы одновременно листали целую кучу книг в обложках из тонкого картона, пока я не узнала о детстве не по годам развитой малышки по имени Лотта Крабтри, жившей сорок лет назад в Сан-Франциско, столько же причудливой информации, сколько знаю о странном детстве Ирен в Нью-Йорке четверть века назад.
Имя Лотта было сокращением от более общепринятого Шарлотта. А ее второе имя, как выяснилось, Миньон.
– Боже, – простонала я, читая, – ее мать была англичанкой, как и мадам Рестелл, и даже Лола практически англичанка, хотя она и считала своей родиной Ирландию, мрачную страну, принадлежащую Англии, о чем мы все теперь жалеем. Неужели все американцы британского происхождения?
– Так вы и тут когда-то господствовали, ты же знаешь.
– Американцы – это бунтующие англичане и англичанки, но ведь и у вас разразилась кровавая гражданская война. Я бы сказала, что Америка доросла до собственных главных ролей.
– Ах, Нелл, мы можем отдаляться друг от друга, но никогда не потеряем английские корни.
Я удержалась от комментариев. Признаюсь, что начинала завидовать истинно американской энергии и отваге, с которыми ныне слишком часто сталкиваюсь. Как ни странно, я задумалась: а как Шерлок Холмс переживает подобные встречи?
Лотта Крабтри начала выступать в возрасте шести лет, и на золотых приисках ее окрестили Маленькая Лотта. Девочки-актрисы были в моде в городах золотоискателей, где почти не наблюдалось женщин. Так что обе, Лотта и Лола, по-разному, но с равным успехом завоевывали публику. Лотта была примерно на двадцать шесть лет моложе Лолы, то есть годилась ей в дочери. Хм.
Я прочла пассажи об уроках, которые давала Монтес Лотте с интересом и знанием дела, как подобает бывшей гувернантке. Хоть я и не хотела считать Лолу Монтес возможной матерью Ирен, но, признаюсь, глаза у меня увлажнились, когда я читала об этом.
Нигде и никогда женщина, которая вылепила из себя Лолу Монтес, не чувствовала себя такой счастливой и полезной людям, как в калифорнийском городке Грасс-Валли в 1853–1856 годах.
Это безыскусное поселение, вдали от грубой вседозволенности золотой лихорадки в Сан-Франциско, было девственным уголком природы, где мирно сосуществовали цветы, собаки и медведи, авантюристки, слуги и дети.
Свобода, равенство, братство?
Маленькая Лотта, дитя отважной англичанки и своекорыстного американца, с которым ее мать встретилась в Нью-Йорке (где же еще?), начала танцевать на сцене в столь же юном возрасте, как и сама Ирен.
Девочка в прямом смысле слов пошла по следам крошечных ножек Лолы Монтес.
Теперь она считалась ведущей комедианткой Нью-Йорка: кокетливая инженю с шапкой рыжих кудрей, которая, как выразилась Ирен, выработала «стратегически возбуждающую походку».