– Графиня Ландсфельд! Господи, я не вспоминала о ней много лет, как и обо всех остальных жителях Грасс-Валли. Она была ураганом в человеческом обличье. Присутствие Лолы Монтес нельзя было игнорировать, но о стихийных бедствиях забывают, как только они прекращают бушевать.
– Довольно трагическая эпитафия, – подметила Ирен.
– Но она весело проводила там время! – Лотта звонко рассмеялась. – Дымила, как труба на золотом прииске. Всегда носила при себе порцию табака, как другие леди носят вышивание. Она скручивала самокрутку, вдыхала, как огнеглотатель, а после четырех-пяти затяжек гасила и скручивала новую. – Детская ручка Лотты потянулась к портсигару на туалетном столике, который она открыла со словами: – Думаю, это наследие Лолы. Не хотите, мадам Нортон?
– Не возражаю. – Ирен взяла тонкую темную сигару, Стенхоуп тоже.
Я покачала головой в знак отказа. Квентин взял у Лотты спички и поднес зажженную спичку сначала ей, потом Ирен, после чего закурил и сам.
Я в ужасе наблюдала, как дым и воспоминания медленно заполняют маленькую гримерную. Похоже, я курила, не держа в руках сигару и не затягиваясь, а просто продолжая дышать. И кашляла. Почему курильщики считают, что окружающим нравится вдыхать эти отравленные испарения?
Словно бы прочитав мои мысли, Ирен отложила сигару после двух или трех затяжек, а Квентин извинился и вышел в коридор. Однако Лотта Крабтри продолжала курить, будто каждая затяжка пробуждала какое-то воспоминание.
– Все джентльмены были без ума от нее. Боже, да она даже умудрилась выйти замуж за дельца из Сан-Франциско по имени Патрик Халл и развестись с ним, а тот и опомниться не успел. Огрела хлыстом редактора одной газеты, а другого вызвала на дуэль за критический отзыв о ее танцах. Но бо́льшую часть времени она уединялась в Грасс-Валли, где держала салон, который посещали все известные жители и артисты.
Ирен жадно кивала, отмечая каждый из этих скандальных фактов, словно бы просила еще. Просила и получала.
– А какой чудесной наездницей она была! Она учила меня кататься верхом. И настояла на том, чтобы я научилась испанскому фанданго и удалым шотландским пляскам. Честно скажу, танцовщица она была так себе. Я даже в шесть лет куда лучше слышала ритмы и грациознее двигалась, чем Лола в… сколько ей тогда было?
– Тридцать шесть, – быстро сказала Ирен. Без дополнительных подсчетов. Она уже многое прочла и часто размышляла о Лоле Монтес.
Лотта тряхнула густыми кудрями:
– А потом она уехала в Австралию, после чего вернулась в Нью-Йорк, где и умерла, да?
– Да, здесь она и умерла, – сказала Ирен.
– Но готова поклясться, ее сердце осталось в Грасс-Валли.
– Из-за того мужчины, за которого она вышла замуж?
– Что? Нет. Мужчины были для нее лишь прихотью. Она любила сильный пол и всегда верила, что вот-вот встретит свою большую любовь. Даже когда она вышла за Халла, то крутила роман с обаятельным немецким бароном. Он называл себя доктором Адлером, обходясь на Западе без титула, и получал удовольствие от таких простых занятий, как построить Лоле винный погреб и обнести забором ее дом. Они вместе охотились в горах, хотя она никогда не отстреливала дичь. Это скорее напоминало экспедиции натуралистов. Доктор знал название каждого цветка. Думаю, в Германии тоже есть горы. Как бы то ни было, я отлично помню тот день, когда Лола сочла, что за окном слишком холодно, и не пошла с ним, а доктор так и не вернулся. Говорят, произошел несчастный случай, но толком никто ничего так и не узнал. Я была маленькой, мне особо не рассказывали.
Адлер. Мы с Ирен переглянулись. Возможно ли это?
– Как Лола восприняла его смерть?
– Теперь, когда я об этом думаю, то мне кажется, что после его гибели Лола перестала появляться в свете. В конце концов она наняла французского шеф-повара и стала устраивать званые приемы у себя в доме, наполненном ее европейскими сокровищами. Винный погреб доктора Адлера, в котором бутылки остужались подземными потоками, использовался постоянно. Должно быть, он был умный человек.
Лотта нахмурилась, медленно затягиваясь. Как дико было видеть темную сигару на фоне ангельского личика. Она покачала головой.
– Лола в те дни много размышляла, хотела побыть одна, хотя была очень щедра ко всем попрошайкам, что приходили к ее порогу. О ее характере ходили легенды. Как-то раз редактор «Грасс-Валли телеграф» грубо отпихнул слугу, мальчика-индейца, и обозвал его «чертовым негром», так Лола схватила свой хлыст и отправилась в лавку, где все произошло. Редактор трусливо ретировался, а Лола охраняла мальчика, стоя рядом, с хлыстом под мышкой, пока тот делал покупки. Вот тогда-то я и решила с ней познакомиться, поскольку моя мать никогда не могла постоять за себя перед отцом. Лоле нравилось смотреть, как мы ходим в школу подле ее дома. Мне было всего семь, но в один прекрасный день я нанесла ей визит. Ей ужасно понравилось, как я передразниваю местных жителей, и она начала меня учить. Это было здорово, поскольку в ее доме останавливались известные артисты: Эдвин Бут, скрипач Оле Булл, знаменитая актриса того времени Лора Кин.