Предполагая, Аргон когда-либо умер. Крепкий ублюдок выглядел готовым прожить еще сорок лет. Когда он умрет, она задалась вопросом, выживет ли Гильдия Пауков.
«О чём я думаю?», — она задумалась. — «Конечно, это продлится долго. Аргон не будет всю жизнь строить карточный замок. Он хочет наследство.»
Лейла задремала, ее легкий сон был прерван твердым стуком в дверь. Покалывание в висках заставило ее открыть ее самой. Ее предупреждение было верным: Аргон ждал, скрестив руки на груди и повесив мечи на пояс.
— Ты должна быть более бдительной, когда я уйду, — сказал он, проходя мимо нее в комнату. — Если со мной что-то случится, сразу же последует нападение на нашу гильдию.
— Глупое беспокойство, — сказала Лейла, закрывая дверь. — С каких это пор с тобой что-то случилось?
Он посмотрел на нее, словно решая, улыбнуться ему или нахмуриться. Поэтому он пожал плечами.
— Даже невозможное находит свой путь в нашу повседневную жизнь. У меня есть для тебя задание, Лейла, еще одно, соответствующее твоим талантам.…
Он остановился. Она почувствовала, как на мгновение ее охватило смущение и беспокойство. Ее рубашка снова расстегнута? Ее волосы были спутаны каким-то странным образом? Проследив за ее взглядом, он понял, что смотрит на серьги.
— Ваш сын дал их мне, — сказала она.
Она не была готова к ярости, которая вспыхнула в его глазах, руках и рычании. Он прижал ее к стене, прижав запястья. Прежде чем она поняла, что находится в опасности, она была беспомощна.
— Слушай внимательно, — сказал он ей. Каким-то образом ярость так и не дошла до его голоса. — Ромул должен оставаться чистым! У него есть шанс стать чем-то невероятным. У меня будет наследник, и я не стану рисковать его гибелью из-за ласки женщины, опьянения или заблуждений богов и богинь. Ты меня понимаешь?
— Я их верну, — сказала Лейла. Она чуть было не кивнула, но потом поняла, что её серьги будут болтаться, и испугалась, что это может вывести его из себя.
— Не только это, — сказал Аргон. — Я хочу, чтобы его сердце было разбито. Ты должна ему разбить сердце. Дай ему бессердечие, которое никогда не заживет. Когда закончишь, встретимся с Сэнкэ в моей комнате. У меня ещё, есть для тебя работа.
— Как пожелаете, — сказала она, заглатывая обиду.
Он отпустил ее руки, оглядел комнату и вышел.
Лейла почувствовала, что у нее дрожат колени, и, когда дверь за ней закрылась, она разрыдалась. Страх длился недолго. Гнев взметнулся вверх. До нее доходило так много слухов об Ромуле, о том, кем он был и что сделал. Часть ее понимала, что многие из них, скорее всего, были правдой, и теперь она знала почему.
Она сняла серьги, положила их в карман и направилась в комнату Ромулу. Несмотря на то, что Ромул говорил о том, что отец обращается с ним, как с другими мужчинами, его комната была отделена от остальных, изолирована и уединена. Она постучала в дверь.
Выражение смешанного возбуждения и страха на его лице не помогло ей успокоиться.
— Можно войти? — спросила она, задаваясь вопросом, сколько фантазий его мальчика начиналось именно с этих слов. Он не ответил, только кивнул.
Она шагнула внутрь. Просторной, с высоким потолком и несколькими окнами, но убранство было скудным. У него была кровать, сундук для одежды, а остальное — оружие, учебное снаряжение и книги. Судя по ее быстрому взгляду, все это привлекло одинаковое внимание.
— Твои серьги, — сказал Ромул, сразу заметив их отсутствие.
— Вот, — сказала она, беря его руку и кладя их ему на ладонь. — Прими их обратно.
В его голубых глазах что-то дрогнуло.
— Почему? — спросил он.
Лейла открыла рот, готовая солгать. Она знала, что может, и, что более важно, знала, что должна. Она не часто беспокоилась о том, чтобы поступить правильно, но, глядя в эти глаза, задавалась вопросом. — Сначала ответь мне на этот вопрос, — сказала она.
— Ты действительно убил своего брата в возрасте десяти лет?
Он облизал губы и прикусил. Он смотрел на ее уши. Она провела по ним рукой, понимая, что они все еще кровоточат.
— Да, — сказал он.
Она почувствовала, как ее сердце слегка дрогнуло, но это не имело значения. Второй вопрос имел значение.
— Почему? — спросила она.
Ромул ответил без малейшего колебания.
— Потому что так хотел мой отец. Он был предателем. Он хотел убить отца, и у него это почти получилось.
Лейла кивнула. Конечно. Что еще имело значение в жизни Ромула? Он был постепенно создан, а произведение искусства, которое можно только Аргон Ирвинг найти красивые. Видеть, как такая родительская преданность искажается и превращается в убийство и братоубийство.…
— Послушай меня, — сказала она, понизив голос. — Я не могу любить тебя, Ромул. Я даже не могу относиться к тебе по-доброму, и моя причина та же, почему ты убил своего брата. Возьми серьги. Не скрывай свою боль. Не стыдись своих слез.
Она взяла его за подбородок и приподняла его голову.
— Но я могу любить Гёрн, — сказала она. — Я не знаю, кем может стать Ромул. Он может напугать меня, даже обидеть по просьбе собственного отца. Поэтому вы должны держать Гёрн скрытом и безопасном месте. Сохранить ему жизнь. Ты можешь сделать это для меня?
Слезы покатились по его щекам, но он кивнул. Она видела эту силу и чувствовала себя выше всякой гордости.
— Ромул никогда не должен любить меня, — сказала она, поворачиваясь к двери. — Но Гёрн может.
— Я запомню, — сказал Ромул. Когда Лейла ушла, он схватил один из своих многочисленных мечей и ударил по боку манекена. Он узнал ещё об одном уменьшении значения силы. Это означало сломить волю другого, чтобы встретить свою собственную.
Всё больше и больше молодой Ирвинг чувствовал, как в его сердце растет бунт при одной мысли о том, чтобы обладать такой же силой. Он подавился. Эти мысли не принадлежали Аргону. Они не были тем, кем он был.
Он разрезал пополам одно из своих одеял, просунул в него несколько глазниц и закутал лицо. Потерявшись в тренировках, он размахивал мечом по комнате, меняя позы. Он позволил своей злости и бунта расти, ибо он был теперь Гёрном, и эти мысли принадлежали ему.
Лейла вошла в комнату Аргона и опустилась на колени перед его столом.
— Моя задача? — спросила она.
— Вам это удалось? — Аргон спросил ее первым. Зная, что на кону ее жизнь, Лейла спрятала улыбку глубоко в груди.
— Сверх всяких ожиданий, — ответила она. — Ваш сын познал, что такое отказ девушки.
Глава 19
В том же обличье, что и накануне, Бернард вернулся в храм жрецов. Подойдя к воротам, он отпустил стражников, уверенный, что его угроз более чем достаточно, чтобы обезопасить себя. Его беспокоили головорезы и наемники, бродившие по улицам. Он не хотел представлять себе торжество, которое может вспыхнуть в подземном мире, если его найдут и убьют на открытом месте.
Неудивительно, что его приняли гораздо менее тепло, чем раньше. Его немедленно отвели в комнату Пеларака и заставили ждать. Вскоре прибыл Верховный Жрец.
— Вы поставили нас в неудобное положение, — сказал Пеларак, закрывая за собой дверь.
— Добро пожаловать в Тидарис, — сказал Бернард. — Никто не чувствует себя комфортно, пока паразиты притворяются королями.
— Когда люди выдают себя за богов, все так же ужасно, — сказал Пеларак. Бернард проигнорировал тонко завуалированное оскорбление.
— Я пришёл за ответом. Ты поможешь нам уничтожить Гильдии Воров или будешь цепляться за свой никчемный нейтралитет?
Пеларак обошел его, и сел за стол. Он постучал кончиками пальцев друг о друга, затем приложил указательные пальцы к губам.
— Ты должен понять, что я делаю то, чего хочет от меня Кораг, — сказал Пеларак. — Это решение не мое, а его.
При нормальных обстоятельствах Бернард на словах поддержал бы веру Пеларака. Поскольку его дочь пропала, а в поместье не было настоящего наследника, у него не было ни времени, ни терпения. Он закатил глаза.