— Спасибо, — прошептал он в ответ на свою молитву. — Продолжай в том же духе, ладно?
Он не слышал ни звука — ни шагов, ни скучающего шарканья охранника, ни Тихого дыхания спящего человека. Зная, что все зависит от удачи или веры, Ромул приоткрыл дверь и выскользнул в коридор.
Она была пуста. Ромул аккуратно закрыл за собой дверь на всякий случай. Ковер был толстый и мягкий. Лучшего и не могло быть. Через каждые двадцать футов на железных петлях в стенах горели факелы. В их центре мерцали пурпурные огоньки. Они не выпускали дыма.
Столкнувшись с очередным выбором, Ромул посмотрел налево, потом направо. Коридор заканчивался резкими поворотами в обе стороны. Он понятия не имел, где находится в храмовом комплексе. Один путь может привести к выходу. Другой может вести дальше. Он решил пойти направо, и если это не выглядело многообещающе, он поспешил в другую сторону.
Путь оказался верным, но все же далеко не многообещающим. Перед ним возвышалась огромная открытая комната для поклонения. Перед ним возвышалась статуя Корага, пугающая даже в профиль. Пурпурные огни горели у его ног, единственный видимый свет. На скамьях плясали тени. Двое мужчин преклонили колени перед алтарем. Третий медленно кружил по комнате, тихо напевая что-то похожее на погребальную песнь, а не на молитвенный гимн. Его руки были подняты к потолку, а глаза полузакрыты.
Двое молились, чтобы он проскользнул мимо, но кружащий священник — другое дело. Ромул откинулся в коридор, зная, что его время, чтобы побег был скоротечным. Он не мог позволить троим остановить себя. Он был бывшим сыном Аргона Ирвинга. Он не позволит трем тысячам человек остановить себя.
— Продолжают кружить, — Ромул прошептал. Когда священник оказался в противоположном конце комнаты, Ромул побежал так быстро, как только мог, пригнувшись. От этого движения у него заболели ноги и спина, но он произнес мысленную литанию против боли, которой его научил один из наставников. Когда он был на полпути к первому ряду скамей, один из молящихся откинулся назад и закричал, издав крик боли и торжества.
Инстинкт Ромул было заморозить, но он не слушался его. Это было что-то еще, что он давно научился игнорировать. Он перекатился за первый ряд и обернулся. Один священник стоял перед статуей, с ножом в руке. Из другой руки хлынула кровь, отрубленная рука лежала на гладком обсидиановом алтаре. Глаза Ромул заперта на нож. Он был немного украшен, без сомнения, предназначался для жертвоприношения, а не для битвы, но сойдет.
Другой молящийся священник встал и обнял окровавленного человека. Третий продолжал кружить и петь, как будто ничего необычного не происходило.
— Не борись с болью, — сказал невидимый. — В темноте мы истекаем кровью, чтобы не дать тьме распространиться на других. Мы должны отдать все, чтобы бросить вызов хаосу этого мира. Ваша боль ничто по сравнению со страданиями тысяч людей.
Ромул пополз по правой стороне скамьи. Время истекало. Коридор, ведущий к центральному проходу между скамьями, явно выглядел как выход, но если он не доберется до него раньше, чем жрец подойдет сзади, его заметят.
— Кораг быть хвалили! — крикнул первый жрец. Ромул почувствовал, как его желудок затянуть на еще один крик боли. Он не осмеливался посмотреть, но было похоже, что один из них всхлипывает. Зловещий гимн продолжался в своей низкой маниакальной последовательности.
Наконец Ромул был на последний ряд. Он опустился на землю, ища ноги кружащегося жреца. Однажды он был на противоположной еще раз, Ромул побежал к центру.
Увидев, что его ждет, он тотчас же бросился бежать: двое жрецов стояли, прислонившись к двери, склонив головы и скрестив руки на груди. Он не видел их глаз за долю секунды до того, как перекатился на другой ряд скамей. Капюшоны были низко надвинуты. Может, они спят…а может, заметили его сверток.
Из дверей не донеслось ни одного предупреждающего крика. Он остался незамеченным.
— Спасибо, Асмуд, — прошептал он. Он не мог ни проскользнуть мимо них, ни подчинить их голыми руками. Оставался только один вариант.
Он направился к выходу. Окровавленный священник перестал плакать, вместо этого тяжело дыша. Другой начал читать серию Писания, которые охлаждают кровь Ромул.
Только в смерти возрождается жизнь. Только в крови отрицается грех. Только во тьме — мир спасен. Только в абсолютной пустоте есть порядок. Хвала Корага.
— Слава богу, — пробормотал другой священник.
Жрец, круживший вокруг, сменил гимны, его голос стал глубже, а слова — медленнее. Ромул не понимаю, но песня, которая дала ему дрожь. Два священника впереди тоже не помогали. Судя по песне, мужчина стоял у двери. Времени было мало.
Ромул посмотрел вокруг скамьи к статуе. Первый жрец положил Кинжал на алтарь, его рукоять и лезвие были покрыты кровью. Рядом лежала отрубленная рука. Другой сжимал раненого священника, повторяя его Священное Писание, в то время как кровь просачивалась в бинты, обернутые вокруг культи.
— Прости мне мою кражу, — пробормотал раненый священник, его кожа побледнела, а глаза закатились. Его слова смешивались с писаниями, сливаясь в совершенной гармонии. — Прости меня за кражу, господин. Раненый, я войду, но войду.
— Только в крови отрицается грех.
— Прости мне мою кражу, господин. Весь согрешил, но ранен вошел.
— Только во тьме этот мир спасен.
— Прости мне мою кражу, господин. Я отказываю себе в хаосе.
— Только в абсолютной пустоте есть порядок, — повторили оба как один.
Ромул выбрал именно этот момент для удара. Первого он ударил ногой под колено, головой ударив по алтарю. Посадка его фирма ноги, Ромул протаранил его тело против другой, локтем в кровавый обрубок. Священник закричал, шатаясь на слабых ногах.
Не дав времени ответить, Ромул схватил кинжал, развернулся и перерезал горло первому жрецу. Когда его тело содрогнулось, он повернулся к другому и сделал выпад. Кинжал пронзил грудь мужчины.
— Только кровью, — прошептал умирающий жрец. Болт тень пораженной стороне Ромул. Он вскрикнул, оглушенный невыносимой болью. Казалось, что каждый нерв в этой области излучал ощущение боли. Прокатки, чтобы избежать следующего, Ромул сжал Кинжал обеими руками. Рукоять была скользкой от крови, и он мог потерять ее, если не будет осторожен.
— Убил на фоне поклонения! — крикнул третий жрец, и его низкий голос загремел в большой комнате. — Ты будешь страдать за такое богохульство!
Из рук жреца вылетели еще два луча, расколов дерево и расколов камень. Ромул пробежал между скамьями, используя дерево как укрытие. Священник был на полпути к центральному проходу. Достаточно близко. Ромул ступил на скамью и прыгнул со всей силы. Его тело вытянулось, Кинжал метнулся вперед. Священник, ошеломленный внезапным нападением, попытался защититься. Заклинание замерло на его губах, когда кинжал полоснул его по лицу.
Затем их тела столкнулись. Ромул кричал, как его плечо протаранил груди священника, выворачивая все его тело яростно. Он повернулся и неуклюже приземлился на скамью, задрав ноги и прижавшись животом к сиденью. Священнику стало лучше, и он сел на скамью.
— Страдать! — закричал священник. Слово несло силу. Ромул скатился на пол, его сознание было белым от боли. Его раны от Льва бушевали от ярости. Кровь пропитала его одежду, часть — его, часть-нет. Он почувствовал, как кинжал выскальзывает из ослабевшей руки.
— Ты не можешь сопротивляться силе Корага — сказал жрец, протягивая руку, чтобы забрать Кинжал. — Как такой простой мальчик мог убить двух своих…
Ромул подсунул под него ногу и толкнул священника на колени. Кинжал повернулся и ударил в спину. Руки мужчины вцепились в него, словно в поисках объятий. Ромул крутанул лезвие, а затем дернул его из. Кровь брызнула на рубашку.
— Кораг — это ничто для меня, — Ромул сказал, чувствуя себя больным радость на лишение темный человек, Бог даже как он умер.