Как и было обещано, у подножия узкой винтовой лестницы, ведущей к «моей» комнате, уже ожидал слуга, одетый в парадный сюртук. Он поклонился и указал рукой перед собой, приглашая следовать за ним.
Не проронив ни слова, мы прошли несколько галерей. Мне приходилось постоянно приподнимать подолы платья, потому как ноги то и дело путались в юбках. Несмотря на то, что Лола пощадила меня, не сильно утянув корсет, он все же неприятно сдавливал ребра и тер кожу, отчего каждое движение приносило дискомфорт.
Одно дело восторгаться нарядами прошлого, совсем другое – носить нечто подобное самой.
Сколько бы я ни изучала историю моды, меня не переставлял удивлять тот факт, на что готовы были девушки ради красоты. Не то, чтобы у них имелся выбор, но эта женская самоотверженность, порой граничащая с безумием, однозначно достойна восхищения.
Как и подобает таким постройкам, коридоры крепости оказались совершенно непримечательными. Серый камень, грубая кладка, небольшие окна, выходящие во внутренний двор. Все совершенно обыденное. Но я почему-то ожидала чего-то большего. Я представляла себе такой же размах, как и вид, что открывался из окна «моей» комнаты. Но нет. Просто и неинтересно.
Мне пришлось одернуть себя, напоминая, что я все же историк. В крепости, явно отстроенной под военные цели, ни о какой роскоши не могло идти и речи.
Единственной выбивающейся деталью оказалась лестница, ведущая в парадный холл и делившая коридор надвое. Слишком широкая - на ней могло уместиться в ряд человек пять. Резные дубовые поручни резко контрастировали с незамысловатым внутренним убранством всего помещения.
Стоило нам спуститься вниз и свернуть по коридору правее, как до меня донеслись звуки музыки. Я глубоко вдохнула и принялась отряхивать с платья несуществующие соринки. Я знала, что выгляжу хорошо. Даже более того, очень хорошо, но это не имело никакого значения. Я нервничала, не представляя, что меня дальше ждет.
Прежде чем двери залы распахнулись, я успела натянуть вымученную улыбку, а потом, решив, что так буду похожа на какую-то дурочку, сделалась вмиг серьезной. Я же не шла туда веселиться.
Мужчина толкнул двери, пропуская меня вперед. Музыка стихла, а головы присутствующих обернулись ко мне.
Я стояла под прицелом десятков пар оценивающих глаз. Кто-то охнул, где-то упал столовый прибор, звякнув о пол, но словом тишину не нарушил никто.
Пока они разглядывали меня, я рассматривала залу.
В центре расположился длинный стол, заставленный всевозможной едой, во главе которого сидел сам Энтони Барлоу. По правую и левую руку от него восседали разодетые гости. Со сводчатого потолка над столом свисала огромная хрустальная люстра. В ней горело, наверное, сотни свечей. У дальней стены с искусной каменной облицовкой расположился камин, неподалеку от которого разместились музыканты. Восточную стену залы украшала замысловатая картина какого-то сражения, а на противоположной стороне виднелись три арочных окна, доходившие почти до потолка.
Я сделала неглубокий реверанс. Судя по моему окружению и повадкам местных, это было не лишним. В институте мы проходили основы этикета, поэтому я имела о нем некоторые представления.
Отведя правую ногу назад, так чтобы кончик туфли касался пола, я слегка присела, придерживая юбки руками и одновременно делая легкий поклон головой.
Может вышло не очень умело, но мне казалось, что не так уж плохо. Мы были не при королевском дворе, а потому и этого было достаточно, чтобы выразить свою учтивость и не выглядеть белой вороной.
Опомнившись, Энтони тут же подскочил со своего места и направился ко мне.
- Ты выглядишь потрясающе!
- Спасибо, - сухо ответила я. Можно было бы заметить, что и он сам хорош собой, но я не собиралась доставлять ему это удовольствие.
Несмотря на всю мою злобу на него, сложно было отрицать, что он был красив. Высокий лоб, прямой нос с небольшой горбинкой, точеные скулы. От него веяло уверенностью и силой и, в тоже время, рядом с ним мне было не по себе.
Красивый и опасный – самое дурное сочетание в мужчине.
- Не хочешь меня представить своим друзьям?
- Тебе не требуется представление. Поверь мне.
Мы подошли к столу, и все мужчины враз резко подскочили и склонили головы в знак приветствия.
Энтони усадил меня по правую руку. Это место никто не занимал и было очевидно, что его намеренно оставили свободным.
Слуга плеснул в наши бокалы алую жидкость, и гнетущее до этой минуты молчание было нарушено.
Энтони поднял бокал, и все присутствующие, за исключением меня, проделали то же самое.