— Что? — переспросила она, явно не веря своим ушам.
— Я беременна. Четыре недели. Узнала, когда лежала в больнице после обморока.
Несколько мгновений Лиза лишь смотрела на подругу, глаза широко распахнуты, в зрачках отражается недоверие. Затем клубника бессильно выскользнула из пальцев и упала на тарелку с глухим стуком.
— Оль, ты… серьёзно? — голос дрогнул, будто не решаясь поверить.
— Серьёзно.
— Но… как же диагноз? Бесплодие?!
— Был. Или его не было вовсе. Врач в больнице предположил: либо он ошибся, либо… либо его подкупил Михаил.
Лиза резко вскочила, отбросив плед, словно он вдруг стал ей ненавистен.
— Этот мерзавец даже ТУТ успел наследить?! — голос взлетел на октаву, звеня от ярости. — Он подкупил врача, чтобы внушить тебе, что ты бесплодна?! Оль, это же… это за гранью!
— Я знаю, — Ольга опустила взгляд в чашку, где медленно остывал чай. — Страшно даже представить, насколько глубоко он всё продумал.
Лиза опустилась обратно в кресло, но теперь придвинулась вплотную, схватила подругу за руки, крепко, будто боялась, что Ольга исчезнет.
— Зая, ты же понимаешь, что это… чудо? — в её глазах блеснули слёзы, но на лице расцвела улыбка. — Ты станешь мамой! У тебя будет ребёнок! От Андрея!
— Да, — Ольга кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Буду.
— Боже мой! — Лиза порывисто притянула её в объятия, и обе заплакали — тихо, светло, захлёбываясь от переполняющих эмоций. — Я так рада за тебя! Так чертовски рада! Ты даже не представляешь!
Они сидели, тесно прижавшись друг к другу, и Ольга ощущала, как внутри распускается что-то тёплое, нежное, словно первый росток надежды сквозь треснувший асфальт.
— Я буду крёстной, — заявила Лиза, отстранившись и торопливо вытирая щёки. — И не вздумай спорить. Я уже всё решила. Буду самой крутой крёстной на свете! Буду скупать ему… или ей… горы игрушек и конфет. И тайком учить плохим словам, пока вы с Андреем не видите.
Ольга рассмеялась сквозь слёзы:
— Только попробуй.
— Обязательно попробую, — Лиза подмигнула с озорной усмешкой. — А Андрей знает?
— Нет. Хочу сказать ему лично, когда он выйдет на свободу.
— У него крыша поедет от счастья, — уверенно произнесла Лиза. — Я видела, как он на тебя смотрит. Он обожает тебя, зая. По-настоящему.
Ольга кивнула, ощущая, как щёки заливает тёплый румянец. В этот миг телефон на столике тихо завибрировал. Ольга машинально, ещё с полуулыбкой на лице, повернула голову и взглянула на экран. На дисплее, поверх обоев с изображением морского пейзажа, горела короткая, безликая строка: «Неизвестный номер».
Всё внутри оборвалось и рухнуло вниз, в ледяную бездну. Тёплый румянец на щеках испарился, сменившись липким, холодным потом на висках и спине. Пальцы, только что расслабленные, судорожно впились в мягкую ткань халата. Внутренний голос прошептал:«Это он».
— Кто это? — насторожилась Лиза, заметив, как лицо подруги мгновенно побледнело.
— Не знаю. Номер не определёнен.
— Ответь. Вдруг это важно.
Ольга колебалась лишь мгновение, глотая ком в горле. Воздух в холле, ещё секунду назад ароматный и лёгкий, стал густым и удушающим. Она провела по экрану пальцем, едва попадая по нужной иконке.
— Алло?
— Ольга, — голос Михаила прозвучал в трубке. Не громко. Не крича. Тихий, бархатистый, почти вкрадчивый, как шипение змеи в траве. Но за этой обманчивой мягкостью, как стальной стержень в бархате, таилась знакомая, ледяная ярость. — Как дела? Расслабляешься?
От этих слов её сковало, будто вылили за шиворот ведро ледяной воды. Дыхание перехватило. Она замерла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как холод расползается от позвоночника по всему телу.
— Что тебе нужно, Михаил? — спросила она, изо всех сил стараясь вложить в голос твёрдость.
Лиза мгновенно придвинулась ближе, прижимая ухо к телефону так, что её щека почти касалась щеки Ольги. Она слышала каждый звук из трубки, и её собственное лицо исказилось от гнева.— Получил письмо от твоего адвоката, — продолжил он, и в ровном, как лезвие, тоне зазвучала ядовитая, насмешливая нотка. Она резала слух, как стекло. — Впечатляющий документ. Особенно та часть, где ты пытаешься угрожать. Ты правда думаешь, что я испугаюсь этих бумажек? Жалких попыток?
— Ты должен, — ответила Ольга, — Доказательств достаточно. Ты это знаешь.
— Доказательств? — он усмехнулся. Сухой, короткий звук, похожий на треск ломающейся ветки. — Милая моя, наивная Ольга. Все эти фирмы-однодневки, все эти счета… Они зарегистрированы на тебя. Ты — генеральный директор. Каждый документ, каждый платёж… Ты подписывала их. Своей собственной рукой. Неужели забыла?