Лиза не выдержала, выхватила телефон из рук Ольги и резко выкрикнула в трубку:
— Слушай сюда, ты, подонок! Она подписывала, потому что ты годами вдалбливал ей, что это «просто формальность»! Ты её запугивал, унижал, ты психологически её сломал! И у её адвокатов теперь есть доказательства этого! Показания, записи! Так что можешь засунуть свои угрозы…
Михаил рассмеялся прямо в трубку. Звук был негромкий, но невероятно презрительный, будто он смотрел на них сверху вниз сквозь стекло аквариума.
— О, Елизавета. Вечная защитница. Как всегда суёшь свой вздернутый носик не в своё дело. Милая, передай Ольге: если она всерьёз думает, что может меня шантажировать этими детскими страшилками, она глубоко ошибается. У меня есть связи. У меня есть деньги. И у меня теперь, благодаря ей, море свободного времени. А у неё что? Ничего. Ни связей, ни денег. Один голодный адвокат да куча проблем.
— У неё есть правда, скотина! — закричала Лиза, не в силах сдержать ярость. — И люди, которые её поддержат!
— Правда? — его голос внезапно стал тише, мягче и от этого в тысячу раз опаснее. Он звучал так, будто он наклонился и говорит прямо ей в ухо, несмотря на расстояние. — Правда — это то, что на бумаге. А на бумаге её имя. Её подписи. Правда в том, что она не сможет доказать, что не знала, куда шли деньги. Правда в том, что даже если я, в самом худшем раскладе, понесу какую-то ответственность… она пойдёт следом. Как соучастница. Как исполнитель.
Ольга, слушая это, почувствовала, как мир вокруг заваливается набок. Последние слова ударили по ней с невероятной силой. Она резко, с неожиданной для самой себя ловкостью, выхватила телефон обратно. Рука больше не дрожала. Её сжало в тиски чистой, белой ненависти.
— Ты блефуешь, — сказала она голосом, который вдруг стал низким, чужим и невероятно спокойным. — Ты всегда блефовал, когда не мог добиться своего силой.
— Проверь, — так же холодно и отстранённо парировал Михаил. Будто обсуждал погоду. — Посмотрим, кто из нас первым сломается и начнёт умолять о пощаде.
— Я не сломаюсь, — твёрдо, отчеканивая каждый слог, произнесла Ольга. Горло сжалось, но она проговорила сквозь это напряжение, — Не в этот раз. Ты можешь сыпать угрозами сколько угодно. Ты можешь копаться в бумагах, которые сам же и подсовывал. Но я больше не боюсь тебя. Слышишь? — она сделала короткую, резкую паузу, — У меня есть адвокат, который умнее твоих клерков. Есть доказательства, которые ты не сможешь оспорить. Есть свидетели, которые видели всё. И у меня есть причина бороться. Самая важная причина на свете. И ты этого… этого никогда не отнимешь.
В трубке воцарилось молчание, густое, давящее. Затем послышалось ровное, почти бесшумное дыхание.
— Посмотрим, — повторил он, и в голосе, лишённом теперь всякой притворной мягкости, появилась ядовитая, липкая усмешка, будто он смаковал будущую победу. — Увидимся в суде, Ольга. Если доживёшь до него. Выносить такой груз..., и тюрьму для любимого, и уголовное дело для себя… это же не пара грамм. Тяжело будет. Очень. Хрупкая ты.
— Не дождёшься, — отрезала она, и её палец резко, с такой силой, что ноготь побелел, вдавил кнопку отбоя.
Наступила тишина.
Ольга сидела, застыв. Всё ещё сжимая телефон в ладони так, что корпус трещал, а на экране остались отпечатки её пальцев. Дышала она прерывисто, короткими, шумными вдохами, как после долгого бега. Перед глазами плясали тёмные пятна, но мир не плыл. Мир, наоборот, встал на свои места с пугающей, железной чёткостью. Она не рухнула, не разрыдалась.
Лиза смотрела на неё, не шелохнувшись. Её глаза были круглыми от неподдельного, почти шокового восхищения. Она медленно выдохнула.
— Оля… — произнесла она наконец, и её голос был тихим, полным чего-то большего, чем просто удивление. — Ты только что… Ты только что послала его нахер. Публично. В голос. Без единой дрожи. Без слёз. — она покачала головой. — Это было… потрясающие.
Ольга моргнула, словно выныривая из ледяной воды. Она медленно, преодолевая сопротивление мышц, разжала пальцы. Телефон со стуком упал на колени.
— Да? — глухо переспросила она, сама ещё не веря в реальность своего поступка.
— Да! — Лиза вдруг вскочила, подняла руки в театральном, ликующем жесте, нарушая благопристойную тишину холла. — Ты была великолепна! Эта фраза: «У меня есть причина бороться»! Я просто… — она прижала сжатые кулаки к груди, словно сердце готово было выпрыгнуть. — Оль, ты вернулась.
— Что? — Ольга уставилась на подругу, не понимая.