— Это… наш? — прошептал он, и в этом шёпоте была вся вселенная надежды и страха.
— Да, — она шагнула ближе, взяла его свободную руку, прижала тёплой ладонью к своему животу поверх свитера. — Здесь. Он здесь. Наш малыш.
Андрей замер. Его ладонь лежала на её животе, плоская, тёплая, неподвижная. Его взгляд был прикован к этому месту, будто он пытался что-то почувствовать сквозь слои ткани. Он дышал прерывисто, с трудом, так, словно воздух стал густым и тяжёлым.
Затем его ноги, казалось, сами подкосились. Он медленно, не отрывая от неё руки, опустился на колени прямо на прохладный ламинат пола.
Прижался лбом к тому месту, где лежала его рука, к её животу. Обнял за талию обеими руками, сжал так крепко, как только мог.
И заплакал.
Беззвучно. Без рыданий. Но всё его тело содрогалось в мощных, неконтролируемых спазмах. Плечи тряслись, спина выгибалась. Он держал её, свою Ольгу, и плакал, как плачут мужчины, когда ломается последняя внутренняя перегородка, сдерживающая океан чувств, тихо, сокрушительно, до самого дна.
Ольга стояла над ним, невесомо проводя пальцами по его волосам, ласково оглаживая плечи, содрогающиеся от беззвучных рыданий. И сама плакала, тихо, светло, будто слёзы вымывали из души тяжкий груз минувших дней. Она ощущала, как нечто огромное и тёмное, гнездившееся в ней с самого начала этого кошмара, медленно растворяется, уступая место тёплому сиянию, что разливалось оттуда, где его лоб прижимался к её телу.
— Всё будет хорошо, — шептала она сквозь слёзы, наклоняясь к нему, целуя макушку, вдыхая родной запах его волос. — Мы справимся. Мы втроём. Я обещаю тебе.
Он лишь кивнул, не поднимая головы, но его руки сомкнулись вокруг неё ещё крепче, почти до боли, как будто он боялся, что она исчезнет.
— Я… я обещаю, — с трудом, хрипло выдавил он. Голос звучал мокро от слёз, но в нём уже пробивалась несгибаемая решимость. — Я буду… лучшим отцом. Я буду защищать вас. Обоих. Всех вас. Всегда. Клянусь тебе. Клянусь.
Ноги больше не держали её. Колени подкосились, и она опустилась рядом с ним на холодный ламинат. Обняла за плечи, прижалась всем телом, растворилась в этом объятии.
Так они и остались сидеть в центре комнаты, два измученных, но непоколебимых сердца, сплетённых воедино. За большим окном снег продолжал свой безмолвный танец, неспешно укрывая город чистым, белым одеялом. Он стирал следы грязи, боли и вчерашнего дня, оставляя лишь пространство для нового начала, их начала, их будущего.
Наконец Андрей осторожно пошевелился, стараясь не потревожить Ольгу. Поднялся, колени хрустнули после долгого сидения на твёрдом полу. Протянул ей руку.
— Прости, — он провёл ладонью по лицу, смахивая последние следы влаги, и улыбнулся смущённо, по-мальчишески. В уголке глаза всё ещё пряталась одинокая слеза. — Не ожидал, что так… накроет. Совсем не ожидал.
— Не извиняйся, — Ольга сжала его руку, — Никогда не извиняйся за настоящие чувства. Это же мы. Ты и я.
Он кивнул, притянул её к себе уже стоя, обнял за плечи, поцеловал в макушку. Вдыхая аромат её шампуня, уловил нотки яблока и чего-то тёплого, домашнего.
— Ты голодная? — спросил он, отстраняясь и окидывая комнату взглядом человека, только что вернувшегося из долгого странствия. — Я могу что-нибудь состряпать. Яичницу взбить, макароны сварить… Хотя погоди. — он направился на кухню, бросив через плечо, — Правда, не знаю, что у меня в холодильнике после такого затянувшегося отсутствия. Наверняка там уже своя экосистема зародилась.
Ольга последовала за ним. Кухня оказалась маленькой, но опрятной: минимум посуды на открытых полках, несколько тарелок, пара кружек, кастрюля. Обои в мелкий синий цветок местами отклеились у потолка. Андрей открыл холодильник.
Холодный свет озарил почти пустые полки: пачка сливочного масла в фольге, засохший лимон, пустая банка из-под майонеза. На верхней полке стояла глубокая тарелка, накрытая другой тарелкой вверх дном. Он снял её, и Ольга увидела остатки макарон по-флотски — теперь покрытые лёгкой, пушистой белой плёнкой плесени. В воздухе повис сладковатый, затхлый запах забвения и холодного пластика.
— Так и есть, — констатировал он, захлопывая дверцу. — Цивилизация пала. Но чай, — он распахнул верхний шкафчик, — Чай я точно найду. Вот он, спаситель.
Он взял старый, но безупречно чистый электрочайник, наполнил водой из-под крана, струи ударили по металлу гулко и звонко. Нажал кнопку. Чайник заурчал, набирая температуру. Пока он грелся, Андрей достал две кружки: одну с логотипом мотосалона, другую, простую белую. Из банки выудил заварку в пакетиках, аккуратно опустил по одному в каждую.