— Или она, — мягко поправил Андрей, и в его голосе промелькнула улыбка. — Если будет девчонка, наверняка с твоим характером. Боевая. Мне уже страшно.
— А если мальчик, то с твоей любовью к моторам. Первой игрушкой будет гаечный ключ, — пошутила она.
Они прикидывали, где в этой комнате разместить крошечную колыбельку: чтобы было светло у окна, но подальше от сквозняков. Решили подвинуть стол к стене, а на освободившемся месте…
— Я сам всё сделаю, — твёрдо сказал Андрей. — Соберу, покрасим вместе в какой-нибудь светлый цвет. Выбирай сама.
Он рассказывал о работе: завтра позвонит начальнику, выйдет послезавтра. В гараже наверняка накопилось дел. А потом, разойдясь, поделился давней мечтой, открыть собственную мастерскую. Не просто точку в промзоне, а своё маленькое дело.
— Быть самому себе хозяином, Оль. Контролировать время. Чтобы, когда малыш родится, я мог в любой момент сорваться домой, если что. Не хочу быть отцом-призраком, который только ночью приползает, уставший и злой.
Ольга слушала, и каждое его слово, каждый уверенный план ложились в её душе тёплыми, надёжными кирпичиками, складываясь в фундамент их общего завтра. Он говорил так, будто никакого Михаила, никакого суда и СИЗО не существовало, только это светлое, ясное будущее.
Она, в свою очередь, рассказала, как договорилась с редактором о переводе на удалённую работу до декрета. Как мама, узнав о беременности, сначала расплакалась, а потом с головой ушла в вязание крошечных пинеток и шапочек, и теперь звонит ежедневно с новыми «бабушкиными» вопросами.
— Она хочет, чтобы мы приехали. Официально. Чтобы познакомиться с тобой… как будущая тёща с будущим зятем, — сказала Ольга, наблюдая за его реакцией.
Андрей усмехнулся, но в усмешке мелькнула лёгкая, почти неуловимая тревога.
— Страшновато. Я не мастер по светским беседам и правильным рукопожатиям. С твоей мамой… она строгая?
— Добрая. Просто очень переживает. Главное — будь собой. Она это оценит.
Андрей кивнул, но взгляд на миг стал отсутствующим, словно он уже репетировал в голове эту встречу.
Сумерки за окном сгустились в непроглядную ночь. Снегопад не утихал, превращая улицу в безмолвную белую сказку. Огни города мерцали за снежной пеленой размытыми жёлтыми пятнами. Андрей встал, его тень плавно метнулась по стене.
Щёлкнул выключателем старого торшера с тканевым абажуром. Мягкий, медовый свет залил угол комнаты, отбрасывая уютные, танцующие тени и делая всё вокруг ещё более домашним и безопасным.
— Голодна? — спросил он, повернувшись к ней. Свет очертил его профиль, высветил усталые морщинки у глаз. — Могу заказать что-нибудь. Холодильник, как ты видела, не впечатляет.
Ольга задумалась. Тело, наконец расслабившись, подало сигнал лёгкой, но настойчивой пустоты в желудке.
— Что-нибудь простое, да. Не тяжёлое. Может, супчик? Или просто лапшу какую?
— Сейчас посмотрю, — Андрей потянулся к телефону на столе. Экран вспыхнул в темноте, озарив его сосредоточенное лицо холодным синим светом. Он пролистал приложение доставки, большой палец медленно скользил по дисплею. — Есть тут одно кафе, готовят почти как дома. Куриный бульон с гренками. Плов. Пельмени домашние…
— Бульон, — быстро выбрала Ольга. — И… может, овощной салат. Лёгкий.
Он кивнул, коснулся экрана. Звук виртуальной корзины, характерное «дзынь», прозвучал неожиданно громко в тишине.
— Готово. Привезут через сорок минут, — он положил телефон экраном вниз, погасив синее свечение.
Повисла пауза. Не неловкая, а наполненная. Андрей не отводил от неё взгляда. И в этом взгляде, в тёплом свете торшера, было что-то новое. Безмерная, почти невесомая нежность и глубина, в которой растворялись все тревоги прошедших недель. Это был взгляд человека, который наконец-то оказался там, где должен быть, и не мог в это до конца поверить.
— Четыре часа в суде, дорога, всё это… — Андрей провёл рукой по лицу, и в этом жесте внезапно проступила вся его физическая усталость, накопившаяся за дни напряжения. — Мне нужно… смыть с себя весь этот день. Весь этот запах тюремной камеры и страха. Можно я… я первый?
Ольга кивнула, и её улыбка была таким же тихим облегчением. Он прошёл в ванную, и вскоре донёсся звук льющейся воды, а на матовом стекле двери появился смутный контур его фигуры. Ольга осталась сидеть, прислушиваясь к этому бытовому, мирному шуму. Это был звук нормальной жизни. Звук дома, где можно просто принять душ.
Через некоторое время он вышел, в облаке пара, с полотенцем на плечах, в свежих спортивных штанах. Волосы были мокрыми, капли воды скатывались по шее.