И в тот миг, когда реальность словно растворилась в этом вихре чувств, Андрей мягко отстранился. Его взгляд, затуманенный пережитым восторгом, но удивительно ясный, задержался на её лице: на слегка приоткрытых губах, на трепещущих ресницах, на нежном румянце, расцветшем на щеках….
— Кстати, у меня для тебя кое-что есть, — произнёс он с почти застенчивой улыбкой, будто только сейчас вспомнил о чём-то невероятно важном.
Андрей шагнул к креслу, где лежала его куртка, и осторожно извлёк из внутреннего кармана маленькую бархатную коробочку.
— Держи. Сувенир. За прыжок в неизвестность.
Ольга с любопытством взяла коробочку. Едва приподняв бархатистую крышку, она замерла: внутри покоился серебряный браслет — тончайший, почти невесомый. Но главным чудом была подвеска: не абстрактные крылья, а ювелирно точная копия парашюта. Тончайшие стропы изящно свисали вниз, а крошечный купол был усыпан мельчайшими бриллиантами. В отблесках огня они вспыхивали, словно звёзды в ночном небе, обещая бесконечность возможностей.
— Андрей… — её голос дрогнул и опустился до шёпота. — Это…
— Чтобы ты помнила…. — он бережно взял браслет из её дрожащих пальцев и осторожно застегнул на запястье. — Что самый страшный шаг ты уже сделала. И что приземление всегда ждёт внизу.
Ольга подняла руку. Крошечный парашют мягко покачивался, ловя свет, и в этот миг ей показалось, будто он вот-вот взлетит, увлекая её в новое, неизведанное путешествие.
— Спасибо…
— Знаешь, — в голосе Андрея вновь заиграли знакомые озорные нотки, а на губах расцвела та самая, чуть нахальная улыбка, что всегда предвещала нечто особенное, — Лиза не успела озвучить твоё действие. Но я, как её полномочный представитель, исправляю эту оплошность.
Ольга замерла, ощутив, как сердце начинает колотиться где-то в висках, отстукивая нервный ритм ожидания, смешанного со сладким трепетом.
— И... и что же ты хочешь?
— Хочу... — он медленно провёл пальцем по её подбородку, заставляя её поднять взгляд, — Чтобы ты улыбалась каждый день. Чтобы просыпалась с мыслью, что ты заслуживаешь всего самого лучшего. Чтобы никогда — слышишь, никогда — не возвращалась к нему. Пообещай мне это. Что бы ни случилось...
В его глазах, обычно таких весёлых, сейчас горела серьёзность, смешанная с беззащитностью. Ольга видела — это не просто слова. Это было настоящее, искреннее желание, его, ее, их общее…
— Пообещай, — снова попросил он, уже тише, и в его голосе послышалась лёгкая, едва уловимая дрожь.
Ольга посмотрела ему в глаза и увидела там то, чего так долго боялась признаться даже себе — не просто страсть или мимолётное увлечение, а их общую историю — ту, что они только начинали писать вместе.
— Обещаю, — выдохнула она, прижимаясь к его груди так тесно, что слышала, как бьётся его сердце.
— Вот и хорошо, — его шёпот прозвучал прямо у неё в волосах, а рука нежно гладила её спину. — А теперь пойдём отдыхать, птичка.
Андрей проводил её до спальни, и на пороге его губы снова коснулись её — нежно, мимолетно, как обещание чего — то большего.
— Спи хорошо..
Его слова растворились в тишине, а тепло прикосновения ещё жило на её коже, когда она опустилась на подушки. Ольга закрыла глаза, вдыхая едва уловимый аромат — смесь свежести постельного белья и того самого, едва заметного запаха, который оставался после поцелуя.
Она долго лежала, перебирая пальцами тонкое серебро, и понимала — завтра впервые за долгие годы не пугало её. Оно манило, как новая высота, с которой уже не страшно было падать. Последней мыслью перед сном стало осознание, что где-то там, за стеной, спит человек, ставший ей и мягкой землёй, и надёжным куполом. С этой мыслью на губах у неё и застыла улыбка — настоящая, без тени былой грусти, та самая, которую больше не нужно было прятать.
Глава 12
Ольга открыла глаза и несколько мгновений лежала не шевелясь, устремив взгляд в потолок. Утренний свет, пробиваясь сквозь неплотно задёрнутые шторы, наполнял комнату приглушённым золотисто-серым сиянием. За окном шелестели деревья: осень окончательно воцарилась в своих правах, срывая с ветвей последние листья и расстилая по земле пёстрый ковёр.
Две недели…
Ровно четырнадцать дней минуло с того момента, как она переступила порог этого дома. Четырнадцать дней, в которых странным образом уместились и бесконечность, и мимолетность. С одной стороны — словно целая жизнь, прожитая заново; с другой — будто лишь вчера она вырвалась из той, прежней реальности.
Две недели без Михаила. Без его леденящего взгляда, без едких упрёков, без гнетущего страха, ставшего когда-то привычным.