Дождавшись, когда коллега завершит доклад, он кивнул с деловым видом и бросил дежурное:
— Нужно проработать детали.
Опустив взгляд к ноутбуку, открыл почту. На экране появились фотографии.
Первая: Ольга у подъезда своего офиса. Рядом — мужчина. Высокий, в кожаной куртке, небрежно прислонившись к мотоциклу. Он что-то говорит ей, а она улыбается.
Улыбается.
Вторая: они садятся на байк. Его рука уверенно ложится на её талию. Она обнимает его за плечи — естественно, без тени сомнения.
Третья: они уезжают, растворяясь в потоке городского движения.
Михаил увеличил первый снимок, внимательно изучая лицо мужчины. Черты — уверенные, спокойные. Слишком спокойные. Взгляд не испуганного человека, а того, кто привык брать своё без лишних раздумий.
Байкер.
Конечно. Именно такой тип: вольный, дерзкий, живущий одним днём и плюющий на условности. Из тех, кто манит женщин обещаниями свободы, даруя взамен лишь её иллюзию.
Михаил медленно выдохнул. В груди не было ни злости, ни ревности — лишь холодное, расчётливое презрение.
Он никогда не любил Ольгу. Она была частью тщательно выстроенной картины: жена для статуса, дом, безупречные фото на корпоративных мероприятиях. Красивая, покорная, удобная.
Но она была его. Его проект. Его творение. Годы ушли на то, чтобы вылепить из неё идеальную супругу — сгладить «лишние» черты, подавить волю, сделать удобной.
И теперь какой-то байкер осмеливается рушить его труд?
Нет. Этого он не допустит.
Сохранив фотографии, Михаил закрыл почту и вновь сосредоточился на совещании. Лицо — невозмутимое, голос — ровный и уверенный. Никто из коллег не заподозрил и тени беспокойства.
Но внутри уже зрел план — холодный, выверенный, безжалостный.
Он не станет кричать или ломать двери. Грубая сила — удел примитивных умов, а его оружие терпение и расчет.
Он знает её. Знает каждую слабость, каждый страх, каждую ниточку, за которую можно дёрнуть. Он не тронет этого уличного гонщика — зачем? Вместо этого он медленно, методично перекроет Ольге кислород.
Он не заставит её вернуться силой. Он сделает так, чтобы у неё не осталось ни одного другого выхода. Чтобы каждая дверь захлопывалась у неё перед носом, чтобы каждый шаг вперёд отбрасывал её на два назад. Чтобы её новая «свобода» превратилась в ледяной, безжизненный вакуум.
И тогда она вернётся. Сама. На коленях. Потому что миру, который он для неё построит снаружи, не будет альтернативы. А он будет ждать. Спокойный, уверенный, зная, что время работает на него. Она поймёт, что сбежать можно только географически. И что настоящая клетка всегда строится изнутри.
Он снова взглянул на экран, на её улыбку, на чужую руку, лежащую на её талии.
— Ошибка, — тихо, почти беззвучно произнёс Михаил. — Большая ошибка.
Губы растянулись в улыбке — не горячей, не яростной.
Холодной.
Расчётливой.
Смертельной.
Совещание завершилось. Михаил закрыл ноутбук, поднялся из-за стола, обменялся рукопожатиями и дежурными любезностями с коллегами. Идеальная маска безупречного руководителя держалась как никогда прочно.
Но в глубине сознания уже ткалась паутина — тонкая, липкая, неотвратимая.
Глава 13
Аромат жареного мяса, сдобренного розмарином, разливался по кухне, смешиваясь с теплым светом полуденного солнца, проникающим сквозь широкие окна.
Ольга стояла у плиты, неспешно помешивая соус в сотейнике, и невольно улыбалась — готовка, оказывается, могла приносить не только тревогу («а вдруг пересолила, а вдруг не понравится»), но и простое, тихое удовольствие.
За спиной послышался лёгкий шорох шагов. Тёплые, сильные руки мягко обхватили её за талию, а следом нежное прикосновение: Андрей уткнулся носом в её волосы.
— Пахнет невероятно, — прошептал он, и его дыхание, лёгкое, как дуновение ветра, коснулось кожи за ухом. — Ты просто волшебница.
— Всего лишь тушёная говядина, — рассмеялась Ольга, аккуратно прикрывая сотейник крышкой. — Ничего особенного.
— Для меня — особенное, — он осторожно развернул её к себе, заглядывая в глаза с тёплой, искренней улыбкой. — Всё, что ты делаешь, становится особенным.
Она хотела ответить, но слова потонули в его поцелуе — нежном, утреннем, лишённом всякой требовательности. В нём была только нежность и удивительная, почти невесомая лёгкость.
— Иди садись, — тихо прошептала Ольга, слегка отстраняясь. — Сейчас накрою на стол.
Они устроились за небольшим деревянным столом у окна. Андрей с аппетитом принялся за еду, то и дело бросая на неё тёплые, благодарные взгляды.