Угроза прозвучала так буднично, так хладнокровно, что на мгновение дыхание перехватило.
— Ты… ты больной, — прошептала Ольга.
— Я реалист, — поправил он. — Так что решай. Либо ты возвращаешься ко мне по-хорошему, либо пожалеешь. И он пожалеет.
Внутри что-то щёлкнуло. Страх был — огромный, сковывающий, ледяной. Но под ним, глубже, в самой сердцевине души, пылала ярость — раскалённая, освобождающая, сметающая все преграды.
— Нет, — выдохнула она, и слово прозвучало как выстрел, чёткий и бесповоротный. — Хватит, Михаил. Я не твоя кукла. Не твоя собственность. И эти твои угрозы больше не работают.
Она оттолкнулась от стола, схватила сумку — в ней лежало новое бельё, символ её надежды, её будущего, — и бросилась к выходу.
— Стой! — рявкнул Михаил.
Но Ольга уже метнулась к выходу, на ходу хватая куртку. Пальцы, дрожащие и непослушные, едва справлялись с молнией. Она впрыгнула в кроссовки, не тратя времени на шнурки, и с размаху распахнула входную дверь.
Лестница. Ступени сливались в размытую полосу под ногами. Сердце колотилось так неистово, что в ушах стоял сплошной гул. А позади — тяжёлые, неумолимые шаги. Он догонял.
Выскочив из подъезда, Ольга окунулась в промозглые сумерки. Улица была пустынная, безжизненная. Андрея всё ещё не было. Паника, густая и липкая, подступила к горлу, сдавила дыхание. Она рванулась к дороге — и в тот же миг из подъезда вырвался Михаил.
Два стремительных шага — и он уже рядом. Железная хватка впилась в предплечье, резко рванула назад.
— Думала, сбежишь? — его голос сочился злобой, хрипел от ярости. Он потащил её к чёрной иномарке, притаившейся у тротуара.
Ольга билась изо всех сил. Сперва её сковал ледяной страх, но в мгновение ока он взорвался в груди яростным, отчаянным приливом адреналина. Кроссовки скользили по влажному асфальту, однако она упрямо упёрлась и рванулась назад всем телом. Пальцы, сведённые судорогой, впивались в его руку, отчаянно пытаясь разорвать железные тиски вокруг предплечья.
Она не просто вырывалась — она металась, словно птица, загнанная в угол и слепо бьющаяся о стекло в поисках выхода.
Он прижимал её к себе одной рукой, другой неумолимо пытался втолкнуть в машину. Ольга извивалась, стремясь выскользнуть, её свободная рука лихорадочно шарила в поисках опоры — и наконец нащупала холодный металл дверного косяка. Она вцепилась в него с такой неистовой силой, что костяшки пальцев мгновенно побелели.
— Отпусти! Я не поеду! — вырвался из её груди отчаянный крик.
Каждое движение отнимало колоссальные силы. Мускулы пылали, будто охваченные внутренним пожаром. В ушах стоял пронзительный свист её собственного прерывистого дыхания, перемешанного с его хриплым, угрожающим шёпотом. Она явственно ощущала, как под тонкой тканью куртки расцветают синяки от его пальцев, как локоть постепенно теряет чувствительность в безжалостной хватке. Но боль не ослабляла её — напротив, лишь подливала горючего масла в пламя бушующей ярости.
Это уже не была прежняя, леденящая душу покорность. В ней пробудилась дикая, первобытная воля к свободе — неукротимая, всепоглощающая. Она не размышляла о последствиях, не строила планов — её тело само вело эту битву. Каждый отвоёванный сантиметр пространства, каждый глоток воздуха, ещё не отравленного его присутствием, становился маленькой, но жизненно важной победой в этой схватке за собственную судьбу.
— Тихо. Не кричи, — голос Михаила звенел у самого уха, пока он продолжал запихивать её на пассажирское место. — Всё равно никуда не денешься. Ты моя. Понимаешь? Моя.
— НЕТ! Отстань!
— Я? Отстану? — в его глазах вспыхнуло холодное, расчётливое безумие. — Нет, моя драгоценная. Я уничтожу всё, что ты пытаешься построить без меня....
Он придвинулся ближе, и его шёпот стал сладким, как яд.
— Знаешь, что я сделаю в первую очередь? Позвоню твоей матери. И расскажу, как её любимая, благовоспитанная дочь, которую я поднимал на ноги, которую ясодержал, теперь живёт, как бродяжка. Что она променяла уютную квартиру на какую-то конуру и мотается на ржавой железяке с первым встречным отбросом. Ты представляешь, что с ней будет? Она переживёт инфаркт от стыда.
Он наблюдал, как его слова бьют в самую больную точку, и улыбка стала шире.
— А потом я поговорю с твоим Игорем Петровичем. Объясню, что у его ценной сотрудницы, на которую он рассчитывал, начались... проблемы. Что она эмоционально нестабильна, запуталась в связях и уже не может нести ответственность. Тебе кажется, он рискнёт репутацией своего отдела ради тебя? Он выдаст тебе расчётное с улыбкой и рекомендацией «обратиться к специалисту».