Ольга приблизилась осторожно, словно к дикому зверю, застывшему на грани между нападением и бегством. Её ладонь коснулась его руки — разбитой, окровавленной — и он вздрогнул, будто это прикосновение вырвало его из мрачного омута, куда унесло сознание.
— Ты ранен, — тихо произнесла она, вглядываясь в его костяшки.
Кожа на пальцах была жестоко разодрана — кровь запеклась тёмными, неровными полосами. На скуле алела свежая ссадина — след удара, который Михаил всё-таки сумел нанести. Но хуже всего была бровь. Рассечённая острым краем перстня, рана зияла глубоко, неровно; из неё неторопливо сочилась кровь. Тонкая струйка стекала по виску, теряясь в потемневших у линии роста волос. Кровь заливала веко; Андрей моргал, пытаясь прочистить взгляд, и от этого по щеке расплывался размашистый, багряный след.
Рана выглядела устрашающе: края её разошлись, обнажая что-то более тёмное, чем просто кожа. Каждый раз, когда он хмурился — то от напряжения, то от боли, — она чуть раскрывалась вновь, выпуская свежую каплю.
— Это ничего, — хрипло произнёс Андрей, по-прежнему глядя вдаль. Машинально провёл тыльной стороной ладони по лицу, лишь усугубляя кровавый беспорядок. — Главное — ты цела.
Наконец он повернул к ней лицо. Ольга заглянула в его глаза — из-под налитых кровью век в них пылали не только отголоски ярости, но и нечто гораздо более глубокое: страх. Первобытный, всепоглощающий страх за неё. Зрачки его были расширены; в их бездонной глубине дрожали крошечные огоньки уличного освещения — два трепетных светлячка в океане тьмы.
— Он мог… — начал Андрей, но резко оборвал фразу, стиснув челюсти так, что на скулах выступили жёсткие узлы напряжённых мышц. — Если бы я не успел…
— Но ты успел, — мягко, но твёрдо перебила Ольга. Она сжала его ладонь, стараясь не смотреть на рану — от одного её вида кожу неприятно стягивало. — Ты был рядом. Как всегда.
Он медленно выдохнул, пытаясь унять дрожь, пробегавшую по рукам. Но напряжение не отпускало — оно засело в каждой мышце, в каждом нерве, требовало выхода, не желало утихнуть.
— Пойдём домой, — предложила она. — Нужно обработать раны.
Андрей кивнул, но движения его были механическими, будто сознание всё ещё оставалось там — в той точке, где его кулаки встречались с лицом Михаила.
Дорога домой прошла в молчании. Ольга сидела позади него на мотоцикле, прижавшись к его спине, ощущая, как напряжены его плечи, как жёстко, до побелевших пальцев, он сжимает руль. Мотор ревел, рассекая ночную тишину, и в этом рёве звучала дикая, неукротимая энергия — та самая, которую Андрей пытался выплеснуть в скорости.
Город проносился мимо размытыми огнями. Ночные улицы были пустынны, лишь редкие машины мелькали в зеркалах. Ольга закрыла глаза, прижимаясь ближе, и в этом движении было нечто большее, чем просто тепло — в нём заключалось доверие, абсолютное и безоговорочное.
Когда они добрались до дома, Андрей заглушил мотор и замер, не спеша слезать. Его руки по-прежнему мертвой хваткой сжимали руль — пальцы впились в резиновую обмотку так, что побелели костяшки. Казалось, он не мог заставить себя отпустить, разжать пальцы, будто руль был последней связью с реальностью, якорем, удерживающим его от полного погружения в ту бурю, что бушевала внутри.
— Андрей? — тихо окликнула Ольга. Она уже стояла на земле, сняв шлем, и смотрела на него с тревогой.Он повернул голову медленно, почти механически. В его взгляде — обычно ясном, твёрдом, уверенном — Ольга увидела пугающую пустоту, в которой всё ещё мерцали отблески не утихшей ярости. Он смотрел на неё, но словно не видел: сознание будто застряло там, в тёмном дворе, среди звона ударов и хруста костей.
— Пойдём, — мягко, но настойчиво произнесла она, шагнув ближе и протянув руку. В её голосе не было требования — только приглашение, только предложение опоры.
Он уставился на её ладонь — такую маленькую, хрупкую рядом с его собственной, испачканной кровью и грязью. Что-то в его лице дрогнуло. Суровая маска, годами скрывавшая истинные чувства, треснула и осыпалась, обнажив усталость, растерянность и почти детскую незащищённость.
С видимым усилием он разжал пальцы, оторвал их от руля. Медленно, неловко опустил свою тяжёлую ладонь в её протянутые руки. Его пальцы дрожали — мелкой, неконтролируемой дрожью, оставшейся после всплеска адреналина, после опустошающей разрядки напряжения.
Ольга не стала говорить лишних слов. Просто крепко сжала его руку в своих и мягко потянула за собой. Он подчинился — послушно сполз с мотоцикла и позволил увести себя в дом.