Волосы были собраны в элегантный низкий пучок, несколько прядей непринуждённо выбились, обрамляя лицо. Лёгкий макияж — тушь, едва заметный блеск для губ, нежные румяна. Серьги, те самые, родительский подарок на выпускной.
«Я выгляжу красиво», — подумала она, и от этой простой мысли перехватило дыхание.
Сколько лет она запрещала себе такие мысли? Сколько лет Михаил убеждал её, что она «обычная», «ничем не примечательная», «просто приемлемая»?
А сейчас в зеркале отражалась красота, не кричащая, не модельная, но настоящая. Тихая, женственная, её собственная.
В этот момент дверь спальни приоткрылась, и в комнату вошёл Андрей.
Ольга обернулась, и замерла.
Он был в костюме. Не в привычной кожаной куртке и рваных джинсах, не в замасленной футболке. В строгом чёрном костюме, белоснежной рубашке. Волосы аккуратно уложены, лицо свежевыбрито, лишь лёгкая щетина на подбородке придавала облику едва уловимую брутальность. Но пальцы его беспомощно теребили концы галстука, так и оставшегося незавязанным.
Он выглядел… потрясающе. И немного растерянно.
— Ты…, — начала она, но слова застряли в горле.
Андрей усмехнулся, чуть смущённо:
— Не узнаёшь? Всё бы ничего, но этот проклятый галстук… Кажется, я так и не научился их завязывать, — в его голосе не было привычной уверенности, лишь что-то тихое, почти мальчишеское. Он повернулся к зеркалу, снова попытался справиться с галстуком, но пальцы, привыкшие к точной работе с металлом, словно не слушались его. — Мама всегда говорила, что научусь, когда вырасту. А потом…
— Дай я, — тихо произнесла Ольга, приближаясь.
Андрей без сопротивления опустил руки, позволяя ей взять шёлковые концы галстука. Ольга встала перед ним, и её пальцы, ловкие и нежные, привычно заскользили по ткани. Она ощущала на себе его взгляд, тёплый, сосредоточенный, будто он пытался прочесть в её движениях что-то большее.
— Спасибо, — прошептал он, когда она аккуратно поправила узел. Его ладони легли на её талию, мягко притянув ближе. — Теперь я выгляжу как надо?
— Ты выглядишь невероятно, — выдохнула Ольга, и в голосе её прозвучали восхищение и нежность. Она задержала ладони на его груди, ощущая под ними ровный, успокаивающий стук сердца. Затем, чуть понизив голос, добавила: — Ты так и не рассказывал, что с ними случилось… С родителями. Если, конечно, готов говорить.
Андрей замер. В его глазах на мгновение промелькнула тень, старая, выцветшая, но всё ещё живая. Он отвел взгляд к окну, за которым разливался холодный субботний рассвет.
— Авария, — произнёс он наконец, — Банально и страшно. Они ехали в гости к родне на старой отцовской «восьмёрке». На спуске с горного перевала отказали тормоза, — он сделал паузу, и его пальцы невольно сжали её талию чуть крепче, словно искали опору. — Отец пытался справиться, тянул ручник, но скорость уже была слишком велика. Их вынесло в кювет.
Он замолчал. В тишине комнаты было слышно лишь его дыхание, нарочито ровное, будто он усилием воли удерживал себя в настоящем.
— Мне было девять, — продолжил он тише. — Брату только стукнуло девятнадцать. Мы остались одни, как два корабля без якоря. Когда пришло извещение... и потом детали в протоколе... я тогда не понял до конца. Но одна мысль въелась в голову намертво: машина — это страшно. Машина может предать.
Он медленно провёл ладонью по лицу, будто пытаясь смахнуть тонкую, цепкую паутину нахлынувших воспоминаний.— Брат, Антон, тогда взял всё на себя — работал, тянул ношу. А я… — он запнулся, взгляд словно ушёл вглубь, туда, где хранились образы из прошлого. — Я не мог прогнать эту картину. Папина «восьмёрка», которую он так любил… Она стояла перед глазами, будто живая.И тогда я решил. Не то чтобы поклялся, в девять лет не клянутся. Но внутри что‑то твёрдо встало: я должен разобраться в этом чудовище. Понять до последнего болта, как оно устроено. Чтобы оно больше никогда не смогло так обмануть. Чтобы больше никогда не могло забрать то, что тебе дорого.— Потому я и погрузился в эти двигатели, — он едва заметно усмехнулся, опустив взгляд на свои сильные, исцарапанные руки, словно видел в них всю историю своего пути. — Сначала просто крутил гайки в гараже у соседа, лишь бы отвлечься, заполнить пустоту движением. Потом поступил в ПТУ. А потом… понял одну вещь.
Когда ты понимаешь, до мельчайших деталей, до последнего винтика, когда можешь постучать по узлу и сразу услышать: здоров он или нет… Страх никуда не исчезает. Он просто перестаёт быть всепоглощающим. Превращается в управляемую силу.