— Спасибо вам, — тихо, но внятно сказала она. — Я... я не знаю, что бы делала без вашей помощи.
— Благодарите, в первую очередь, Елизавету Андреевну, — тень улыбки тронула строгие губы адвоката. — Это она настояла на глубокой проверке и не пожалела средств. Умная, решительная девушка. И, что редкость, по-настоящему верный друг.
Ольга улыбнулась, и на глаза неожиданно навернулись слёзы, на этот раз не от отчаяния, а от щемящей благодарности. Перед мысленным взором всплыло сияющее, озабоченное лицо Лизы.
— Да, — прошептала она. — Самый верный.
Игорь Петрович поднялся, обходя стол, и снова протянул ей руку. На этот раз его рукопожатие показалось ей не просто деловым, а ободряющим.
— Держите меня в курсе всех событий. Если что-то изменится, если он проявит активность, звоните немедленно, в любое время. И запомните главное: теперь стратегическая инициатива на вашей стороне. Не давайте ему это забыть.
Ольга кивнула, взяла свою сумку и вышла из кабинета. На улице ее встретил резкий, пронизывающий ветер, он нёс с собой терпкий запах городской пыли и предчувствие скорого вечера. Порывы ветра растрепали волосы, забирались под полы пальто, будто пытались пробудить её окончательно от долгого оцепенения.
Дрожь в пальцах больше не была дрожью страха, теперь это билось нервное, почти лихорадочное возбуждение. Ольга достала телефон и быстро набрала сообщение Лизе:
«Спасибо тебе. Бесконечно. За юриста. За то, что заставила копать. Ты, кажется, спасла меня. Снова».
Ответ пришёл через пару минут:«Молчи, дура. Ты бы для меня то же самое сделала. Как ты? Когда увидимся? Надо всё обсудить!» На губах Ольги расцвела улыбка, она набрала ответ:«Скоро. Обещаю. Нужно сначала кое-что важное уладить. Потом всё, от начала до конца. Со всеми деталями».«Окей. Я жду. Береги себя, ради всего святого. Люблю » Ольга убрала телефон, плотно застегнула пальто на все пуговицы и твёрдым шагом направилась к автобусной остановке.Впервые за бесконечно долгое время она не ощущала себя беспомощной щепкой, безвольно плывущей по течению. Михаил был уверен, что сломал её навсегда. Думал, что она так и останется тонуть в вине и страхе. Но он ошибся. Теперь у неё было не просто желание выжить. У неё было оружие. И твёрдая воля, чтобы им воспользоваться.
Глава 17
Утро окутало город плотной серой пеленой, словно накрыло тяжёлым войлоком. Ольга вяло дёрнула шнур жалюзи, но свет так и не пробился сквозь хмурую завесу. За окном моросил мелкий, въедливый дождь: не ливень, способный промочить до нитки, а та самая назойливая морось, что исподволь пробирается под одежду, заставляя ёжиться от пронизывающей сырости.
Она протянула руку к батарее, та едва теплилась. Холод, казалось, просачивался отовсюду, заполняя квартиру невидимым туманом. Капли монотонно барабанили по подоконнику, сливаясь в однообразный гул, будто белый шум старого телевизора, застрявшего между каналами.
Ольга снова села за стол, в десятый раз перечитывая один и тот же абзац. Документ в Word был открыт уже третий час: курсор мигал посреди предложения, будто укорял за безмолвие. Она стерла три только что набранных слова, закусила губу, снова начала печатать, и снова стёрла. Буквы расплывались, строки сливались, смысл ускользал, как вода сквозь растопыренные пальцы.
Проведя ладонями по лицу, она с силой растерла виски, пытаясь разогнать вязкий туман в голове. Бесполезно.
На столе, рядом с ноутбуком, лежал телефон, экраном вверх, чёрный и безмолвный. Ольга взяла его, взвесила в руке, нажала боковую кнопку: яркий свет ослепил и тут же погас, подтвердив, никаких уведомлений. Она вернула аппарат на место, тщательно выровняв край по линии столешницы. Этот ритуал повторялся каждые пять минут.
Вчера поздно вечером позвонил Антон. В его голосе звучала выверенная, профессиональная невозмутимость, та самая маска, за которой пряталось нешуточное напряжение.
— Ольга, слушай внимательно. Андрея оставили в СИЗО. Адвокат подал ходатайство об изменении меры пресечения, но пока его отклонили. Нужно время на сбор доказательств, характеристик. Я всё делаю.
Она тогда только кивнула в трубку, хотя он не мог этого видеть, и прошептала: «Спасибо». Голос прозвучал чужим, надломленным, будто принадлежал не ей, а кому‑то другому, едва державшемуся на краю.