После звонка адвокату воцарилась тишина. Не гнетущая, как прежде, а звенящая, словно воздух после взрыва. Точка невозврата была пройдена, решение принято, колесо судьбы повернулось. И теперь, когда шаг сделан, монолит из ярости и отчаяния, столько времени державший её на плаву, начал трескаться.
Ольга попыталась вернуться к работе, ткнула пальцем по клавиатуре, но ноутбук уже погрузился в спящий режим. В чёрном экране отразилось её искажённое лицо. Резким, почти яростным движением она захлопнула крышку, будто захоронив в ней все свои бесплодные попытки сосредоточиться.
Прошлась по комнате, босые ноги шлёпали по прохладному ламинату. Подошла к окну, уперлась ладонями в холодный подоконник. За стеклом потоки дождя размывали мир в акварельное пятно. Она откинула голову назад, затылком касаясь стены, и взгляд её, уставший от мельтешения мыслей, бесцельно упёрся в потолок.
В самом его углу, у стыка с лепным карнизом, расходилась тонкая, едва заметная трещина. Она напоминала молнию на старинной фотографии или нерв на глазном яблоке. По краям её шла жёлтая кайма от когда-то просочившейся сверху влаги, старая, давно забытая всеми проблема.Ольга уставилась на эту трещину, и она под мутным светом пасмурного дня вдруг ожила, зашевелилась, стала похожа на карту неизведанной и враждебной территории. На зловещую метку, оставленную самой судьбой.Он— эта трещина на потолке ее жизни. Некрасивый, неисправимый изъян, который не закрасить, не заштукатурить, и который, кажется, вот-вот пойдёт дальше, раскалывая всё на части.Перед глазами снова поплыли образы, чёткие, как кадры из кошмара, заставляя сердце биться неровно, толчками. Она видела, как курьер в чёрной, отглаженной форме, с планшетом под мышкой, несет письмо. Видела длинные, холёные пальцы Михаила с коротко подстриженными ногтями, неторопливо вскрывающие бумагу дизайнерским ножом-брелоком.Его лицо — сначала безразличное, будто просматривающее очередной счет, потом настороженное, брови поползли вверх, затем искажённое холодной, беспощадной яростью, скулы побелели, а губы истончились в бледную нить. Она буквально слышала гробовую тишину в его звуконепроницаемом кабинете, прежде чем раздастся глухой удар кулака по тяжелой столешнице из красного дерева и шуршание бумаг, сметенных со стола одним взмахом руки.
«Что он сделает?» — мысль замыкалась в порочный круг, набирая скорость, как бешено вращающаяся центрифуга, выжимающая из неё последние силы.
Сигнал адвокату. Угрозы, высказанные ледяным, шипящим шёпотом в трубку. Попытка выйти на неё напрямую, набрать её номер, который он, конечно, помнит. Или… или что-то хуже, изощреннее. Что, если он удвоит ставку? Запугает свидетелей? Подкупит кого-то? Что, если новые обвинения против Андрея, это только цветочки, разминка? Что, если он найдёт способ добраться до… до неё самой? Подкараулить у подъезда? Или, что немыслимо страшнее…Мысль оборвалась, ударившись о самую тёмную, запредельную стену страха. Она рефлекторно обняла себя за живот, почувствовав под ладонями мягкую ткань старого свитера и едва уловимое, собственное, сдавленное тревогой тепло. Защитный жест. Инстинктивный. Беспомощный.
Паника, которую она так гневно отринула, вернулась. Не волной, а медленным, ядовитым туманом, заползающим в каждую клеточку. Он душил изнутри, сжимал горло. Голова гудела, как растревоженный улей, от навязчивых, неостанавливаемых мыслей-предположений, каждая страшнее предыдущей. Комната, казалось, сжалась, стены поползли внутрь. Она начала задыхаться в четырёх стенах своей же квартиры, ставшей одновременно и крепостью, и душной, герметичной клеткой. Ей нужно было вырваться. Сейчас. Немедленно. Занять чем-то руки, голову, уши.
Её взгляд упал на телефон, лежащий чёрным безмолвным прямоугольником на столе. Нет, она не будет ждать, пока мир бросит ей спасательный круг. Она сама его найдет.
Экран ожил под прикосновением пальца, осветив лицо холодным синим светом. Она пролистала контакты, миновав «Антон», «Мама», «Игорь Петрович». Остановилась на имени «Лиза». Картинка на аватарке, они обе, загорелые, смеющиеся, на фоне моря, ещё до всего этого. До Михаила, до развода, до Андрея. Простая, солнечная жизнь.
Палец завис над экраном. Позвонить? А что сказать? «Привет, я в панике, спаси меня»? Но Лиза… Лиза была антиподом этой тьмы. Её голос был как солнечный луч, пробивающийся сквозь щели в ставнях. И она обещала ей встретиться, рассказать. Ольга сжала губы, набрала воздуха в лёгкие, словно перед прыжком в холодную воду, и нажала на значок вызова.