Танец
В зеркальных стенах хореографического зала было темно, а единственный прожектор тускло освещал комнату, в центре которой холодным светом отражался пилон. Шепот из темноты, выдавал глаза, собравшиеся посмотреть на новый номер выпускницы школы «Хиллс».
Тихо заиграла песня, это был Lenny Kravitz - If you can’t say not. Звонкий стук каблуков по паркету, словно иглой, поднимал окситоцин тех, кто собрался посмотреть. Под мелодичные удары хай хетов, шаг за шагом, и волнующую мелодию, в центр танцпола вышла она. В следующую секунду прожектор осветил её острое лицо и макияж: она вышла полностью на свет, и всем сразу стало жарко. Стройный силуэт её фигуры четко выделялся на фоне прожектора. Она поднесла кисть правой руки к пилону, и одним движением ноги и плавным разворотом оказалась с другой стороны блестящего шеста, медленно спускаясь по нему своей гибкой бархатной спиной.
Тёмный макияж её глаз съедал каждого до мозга костей, но этот каждый желал быть съеденным ею. Черные кудри, тяжелые и блестящие, как шелковая тьма, рассыпались по стройным плечам, касались спины, цеплялись за капли пота на ее шее. Каждый локон жил своей жизнью — пружинил, дрожал, падал и снова взмывал вверх, будто повторяя ритм ее тела, и стонал от напряжения.
Музыка била в ребра, низкий бас проникал под кожу, и она начала двигаться. Сначала только бедра — медленно, томно покачивались, будто пробуя пространство на ощупь. Потом руки, гибкие, как дым, поднялись вверх по стройному шесту, пальцы скользили по воздуху, цеплялись за невидимые нити.
Ее живот — спортивный и упругий, с заметным рельефом мышц, — блестел, словно от кусочка льда. Капли пота скатывались по нему, оставляя мокрые дорожки, переливаясь в свете софитов. Каждое движение заставляло кожу напрягаться, тень играла в углублении между ребрами.
Она приподняла подбородок, губы приоткрылись, отражая жгучий блеск в редком свете прожекторов — влажные, темные, будто налитые вином. Раскрытыми пальцами руки она опускалась от шеи, к груди, и далее к бёдрам. Ноги, длинные и сильные, скользили по полу, то смыкаясь, то расходясь, то вдруг резко сгибаясь в коленях, то выгибая спину, точно черная кошка.
Потом была волна всем её спортивным телом. От пяток до макушки, будто кто-то провел по ней раскаленным железом. Спина выгнулась, грудь подалась вперед, а живот втянулся, обнажая ребра, прежде чем снова расслабиться. И снова бедра — круги, восьмерки, удары в такт, будто она не танцевала, а занималась чем-то куда более древним, более откровенным.
Она знала, что все на неё смотрят. Всё сейчас её хотят. И она позволяла им делать это. Позволяла видеть, как капля пота скатывается от ключицы вниз, теряется где-то между грудями. Позволяла слышать, как ее дыхание учащается, когда она резко опускается вниз, почти касаясь пола, а потом снова взмывает вверх, будто пружина.
И когда музыка оборвалась, она замерла — грудь вздымалась, кудри прилипли к вискам, а живот все еще блестел, будто покрытый маслом. И все, кто видел это, поняли: это не просто танец. Это — был секс.
Номер был полностью окончен, она сделала грациозный поклон. Зал взорвался аплодисментами. Через пару минут к ней подошёл полный уверенности высокий молодой человек:
- Разрешите с вами поздороваться. Олег, - сказал он, и протянул ей руку.
- Сейчас, минуточку, мне надо ответить, - ответила девушка, доставая из сумки звонящий телефон. - Да дочь. Да, закончила. Как младший, уроки сделал? А папа что делает? Он деньги Кириллу на свидание дал? Отлично, я скоро буду, люблю-люблю. - она выключила телефон, и вернулась в диалогу. - Да да, что вы говорили?
- А нет, ничего. Вы красиво танцевали.
Она собрала спортивный рюкзак, и в спортивном костюме, ушла из зала. Мать троих детей, в 41 год её хотел каждый. И ей это нравилось.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов