И каждое утро с рассветом обязательно находился «счастливчик», с которым я уединялась в укромной бухте. Там, где меня жестоко поимели, теперь столь же бесчеловечно поступала и я. Нет, я не насильница. Я сирена, нимфа в рассветных лучах, что ласкали мою золотистую сияющую кожу, от которой не могла оторвать взгляда ни одна моя жертва. Они с готовностью принимали мои ласки, требуя и ожидая большего. Но всегда был лишь поцелуй. Один-единственный. Я нежно посасывала мужские губы, обнимая за сильные плечи, привлекая к своей груди, обволакивая своим теплом и ароматом. И пока мужские руки блуждали безнаказанно и свободно по моему податливому телу, я незаметно отращивала клыки и погружала их в распаленную плоть мужских губ.
Им это всегда нравилось, они считали мой укус игрой, пока вместе с их кровью я забирала нечто более ценное – души. Когда мужчина понимал, что что-то идет не так, становилось слишком поздно. Возбужденное тело осыпалось прахом на мои босые ноги, а кулон в виде ракушки начинал сиять ярче солнца. Затем приходил Джерико, будто знал о новом пополнении в свой «духовой» котел, и забирал у меня украшение. А я, обзаведясь хвостом, погружалась в морскую пучину. Все просто. День за днем. Ночь за ночью… до сегодняшнего вечера…
ГЛАВА 4.
Сегодня я танцевала, как никогда раньше. Что-то вдохновляло меня изгибаться и тереться о шест, не забывая о соблазнительных позах и жестах. Прогнуться, как кошка… Вильнуть бедром… Коснуться пальцами своей груди и спуститься по плоскому животу к развилке меж ног… Смысл самого стриптиза – это даже не сколько завести зрителя, а завестись самой. Ласкать и играть со своим телом, будто тебя касаются не твои собственные руки, а руки любовника. Только от этого движения становятся не заученными, а настоящими. Истинная, неподдельная страсть заводит толпу, а не обнаженные задница и силиконовые сиськи. К тому же грудь у меня не столь выдающаяся, а на нее облизываются даже чаще, чем на самых грудастых из наших девочек. Ведь дело не в размере, а в натуральности, мать вашу волшебницу!
За эти почти шесть лет пилон стал моим продолжением. На нем я могла уверенно показывать такие мастер-классы, которым бы могли позавидовать опытные танцовщицы стрип-данса. И любая музыка сама шла у меня на поводу. Под любую я могла зажечь мужские взоры. Уже привычным жестом, легко вильнув бедром, подставляла резинку трусиков для шуршащих банкнот. Собирать так деньги мне не стыдно. Куда хуже вести человека на смерть, когда тот об этом ничего не подозревает.
Первые года моей «работы» я как-то не задумывалась над моральным аспектом своей черной деятельности. Но чем ближе была свобода, тем сильнее вцеплялась мне в кишки совесть, которую было все труднее заглушить алкоголем из местного бара, которым я накачивалась сама (правда безрезультатно) и доводила до нужной мне кондиции предполагаемую жертву после приватного танца. Но в чем собственно была моя вина? Кандидаты на «легкую смерть на рассвете» выбирали меня сами. И как бы я порой не была груба с ними в последние месяцы, они все равно, так или иначе оказывались в моих объятьях, напрочь утратив здравый смысл и инстинкт самосохранения под воздействием моего дьявольского очарования. Да, я исправно делала свою работу, но уже энтузиазма такого, как в начале не было. Скрипя зубами, делала то, что нужно.
А Джерико все нарадоваться никак не мог. Его ехидство и лесть уже не трогали, как прежде, даже не удивляли. И предложение о «вечном заработке» больше не порождало мурашек. Я видела его нервозность насквозь. Ведь со мной ему фартило. Что ни день, то новая душа отпетого негодяя, ведь хороших я старалась не трогать. А демону все равно, лишь бы «приход» был.
Да, был один случай, когда я сорвала не тот «плод». Я интуитивно чувствовала, какая душа оказывалась рядом со мной. Ощущала ту же червоточину, что поселилась и во мне. О ней мне поведала Катрина, она же и научила меня отбирать хорошие души от запятнанных. Плохиши легче сдавались моим чарам, быстрее шли на контакт, уже готовые на все. С теми же, кто забрел сюда по ошибке, мимолетом, так просто не было. За ними приходилось бегать и завлекать изо всех сил. Но чуть больше алкоголя или чего покрепче, и даже те твердые орешки сдавались.