Однажды Джерико позволил своей зверушке порезвиться с нерадивой русалкой. Со мной. Очередной «бездушный» провал закончил мой предрассветный миг агонией в ее пасти. Но я не умерла снова, как мне того жутко хотелось. Джерико знает, когда стоит дать мне передышку и регенерировать моим ранам. Ведь часть его есть во мне. Он будто мазохист… Но это отступление для предания мне храбрости.
Я слышу стук собственного сердца в висках, когда сжимаю руки в замок и со скоростью падающей кометы врезаюсь в акулий бок, когда от мальчишек нас отделяют какие-то считанные секунды. Акула теряет ориентацию в воде от нашего столкновения и, сильно извиваясь, насколько позволяет ей ее хребет, уходит на новый круг. Она видит и чует меня. Она узнает меня, и теряет к людям всякий интерес. Правильно, ведь она помнит, насколько я вкуснее. Пора сыграть в нашу любимую игру – плыви или умри. Кто из нас победит сегодня?
Наша погоня быстро исчезает на глубине. Я уверена, мальчишки даже не поняли, что их спасло. Но я успела расслышать рев катера. Винсент подоспел вовремя. Он отвезет их к безопасному берегу. А я все дальше увожу людоедку в море. Дальше от берега. Рассекая воду, словно нож мало, я несусь все дальше, ощущая ярость убийцы прямо за своим неутомимым хвостом. Вираж вокруг рифа, еще один и вот мы на территории заброшенного храма. Мимо мелькают полуразрушенные колонны. Я знаю, куда стремлюсь… Акула все ближе, она разевает пасть, почти настигнув меня. Она хочет заглотить свою жертву живьем, целиком, смачно похрустев позвонками, резкими взмахами головы оторвать конечности. Все это я отчетливо вижу в своем подсознании, наблюдая нашу погоню как в 3D.
Секунда, две… ее зубы полосуют меня по чешуе хвоста… Обжигающая боль сводит судорогой тело, вырывая из моего горла безмолвный крик… Перед глазами полыхает не тьма, там багрится алая пелена… Я беру чуть влево, оставляя своему палачу в багровом тумане своей крови идти все дальше по инерции и напороться со всего маху распахнутой глоткой на длинные арматурины, торчавшие из разбитого бетона. Туша акулы насаживается на них как на вертел, пронизанная до самого хвоста. Рыбина бьется в конвульсиях недолго. Уже скоро она застывает, и огонь голода в ее черных глазах навсегда тускнеет. Ее кровь мутным облаком смешивается с моей, скрывая с моих глаз.
Железные прутья остались от какой-то конструкции, с помощью которой люди пытались оживить древний храм. Они хотели то ли реставрировать его для туристов, то ли поднять частично на поверхность. Но, так или иначе, только еще больше захламили его более современным мусором. И эта громадина из бетона и арматуры хоть на что-то да сгодилась. Она спасла мне жизнь, пусть ненадолго. Скоро здесь соберутся другие хищницы на пир. Пора возвращаться и мне. Мое тело все еще дрожит от адреналина и от мига смерти, разделенного с акулой на двоих. Я только что ощутила то, что со мной будет уже через две недели. Вспышка боли нестерпимой, от которой разрывается сердце. Острая нехватка кислорода и темнота. Это я уже ощущала когда-то. Кажется, что в другой жизни, но всего лишь шесть лет назад.
Я всплываю на поверхность. Лишь моя макушка да глаза виднеются над водой, но Винс замечает меня сразу же. Он успел отвезти горе-серфингистов на берег и вернулся за мной. На его лице паника вперемешку со злостью. Он готов голыми руками свернуть шею монстру с глубины, а может и мне заодно. Я напугала его до чертиков. У самой сердце того и гляди выпрыгнет от проходящего страха. Но я улыбаюсь широкой глупой улыбкой.
- Франческа! Я высеку тебя! ЯСНО?! Ты что вытворяешь?! Она чуть тебя не сожрала, мать твою! Чего ты улыбаешься? Свихнулась совсем? Ну-ка, иди сюда! – Командует он, помогая мне забраться в лодку, и я ощущаю предательскую дрожь в его руках. Неужели он так испугался за меня? – Больше никогда так не делай.
Он удерживает мое лицо ладонями, не давая отвернуться, и пожирает меня своими бездонными глазами. Нет, больше гипнотизирует. И я рада быть под его влиянием.
- Я люблю тебя. – Срывается с моих губ, но он лишь качает головой.
- Точно умом тронулась. – Бормочет он.
Замечая мою рваную рану в районе лодыжек, он матерится громче. Стягивает с себя майку. Его забота так приятна, но бесполезна. Через час от раны не останется и следа. А он даже не воспринял мое признание всерьез…