Она вывернула из-за угла и, не включая света, прошла к холодильнику. Я жадно впитывала ее образ. Растрепанная, заспанная, в домашнем халате, но все равно самая лучшая, самая красивая на свете. Она взяла бутылку с молоком из холодильника и обернулась. Ее взгляд безошибочно упал на меня и время будто замерло. Наши взгляды, такие похожие, будто срослись намертво. Ее пальцы разжались, и бутылка полетела на пол. Вздрогнув от хлопка, Маргарет непонимающе взглянула себе под ноги и снова перевела бирюзовый взор на меня. Мы были удивительно похожи, только цвет ее волос с годами стал светлее. Я неуверенно шагнула вперед, но она выставила руку между нами.
- Ты… снишься мне? – Прошептала она и улыбнулась.
От ее улыбки у меня защемило сердце. Так прекрасна она была, безмятежна. И я поняла, что так будет правильно. На стойке я заметила баночки со снотворными и антидепрессантами. Мама была еще под воздействием препарата и не могла отличить явь ото сна. Пусть так и останется. У меня не было времени на слезливое воссоединение, на крики и упреки. Сейчас она улыбалась, выглядела умиротворенной, пусть так и останется. Завтра я умру, и она не будет об этом знать, не будет снова страдать, только обретя меня.
- Да, мамочка… - Шепнула я, дрогнувшим голосом, оставаясь в тени.
- Ты такая красивая, Франческа. – Мама поднесла руку к губам, заглушая всхлип. – Такая живая…
Я не могла ничего ответить и просто пожала плечами, слабо улыбнувшись в ответ. Платье из чешуи ловило блики фонарей с улицы, сверкая во тьме дома. Правильно, что я казалась ей лишь видением. Я так хотела обнять ее, но боялась, что физический контакт окончательно пробудит ее и сломает меня, потому и оставалась на месте.
- Мне так не хватает тебя, дочка. Тебя и папы. Я так хочу к вам, на небеса, и жду этого момента. Я терпелива, дочка. Однажды, мы снова будем все вместе. – Кивнула она, поднимая пластиковую бутылку с пола и ставя ее на стол. Слова о смерти заставили меня задохнуться, но я сумела перебороть себя и проглотить вставший в горле ком.
- Да, мама. Когда-нибудь мы будем вместе. А пока ты пообещай жить и быть счастливой. – Поспешно прошептала я, моля Бога, чтобы до нее долетели мои слова и она не звала к себе смерть раньше времени. Только не из-за меня… А я ведь знаю на собственном опыте, что мольбу могут услышать и совсем не те, кто нужно.
- Обещаю, дочка. Спасибо, что пришла… Я так давно тебя не видела… Даже во сне. Почему ты не приходила? Что с тобой произошло? – Ее голос становился тише и тревожнее, и я понимала, она начинает просыпаться. Я запаниковала. Ее срочно нужно уложить спать.
- Я далеко, мама. Но я помню о тебе. Никогда не забывала. И люблю… я люблю тебя…
- Знаю, дочка. Я слышала твой голос. Ты звонила мне, значит ты жива. Я верю, ты вернешься. Когда будешь готова. Ты не виновата в смерти отца. Все мы когда-нибудь да ошибаемся. Но он не хотел этого принять. Он сам сделал свой выбор. Мы сами, дочка, делаем выбор.
Она тяжело вздохнула и ушла. Я слышала каждый ее шаг на лестнице. Над головой, на втором этаже заскрипели половицы и наступила тишина. Она легла, уснула снова. А во мне до сих пор звучали ее слова. «Мы сами делаем выбор». И я выбрала.
Всю ночь я бродила по тихому дому. Рассматривала старые снимки, с жадностью впитывала новые. Моя мама – сильная женщина. Она не сломалась даже после того, как погиб ее муж и бесследно исчезла дочь. Она все еще ждет меня. Она ни в чем меня не винит. Наверное, я боялась больше всего, что она прогонит меня. Я ошиблась. Здесь меня ждут и любят. Только я уже не смогу вернуться.
Солнце еще скрыто за горизонтом, но его приход уже ощущают мои ноги. Немного осталось. Я иду к дверям на улицу, когда мое внимание привлекает клочок бумаги у радиотелефона. Просто мимолетный взгляд. Просто любопытство. И вот я вижу его номер. Винсент Морган, детектив. Цифры горят перед моими глазами. Что он мне? Но пальцы делают все сами. Порхают по кнопкам и я прихожу в себя, лишь заслышав гудки. Я тут же нажимаю отбой. Зачем я ему звоню? Что хочу еще сказать или услышать? Он предельно ясно выразился прошлой ночью. Я откладываю трубку, гоня соблазн накричать на него снова. Он за океаном, на острове развлечений. И ухом не ведет о моей боли. Пусть все так и останется.