ГЛАВА 3.
ГЛАВА 3.
Порой кажется, что нам по плечу любые трудности, которые преподносит нам жизнь. Когда все заканчивается удачно, позже мы с улыбкой вспоминаем те легкие препоны. Если же все проходит плохо, мы просто пожимаем плечами, думая, что получится справиться в другой раз. Но бывают такие моменты, о которых хочется отчаянно забыть и не вспоминать. И у меня случилось именно последнее. Новая жизнь подбросила мне такое испытание, которое нельзя просто так сразу преодолеть. Мало, кто бы смог на самом деле.
К утру от меня ничего не осталось, кроме опустошенной, избитой и попользованной оболочки. Урок Джерико навсегда отпечатался на корке моего подсознания, ведь с этого момента я не смогу спокойно закрыть глаза, не вспомнив лиц своих насильников, их прикосновений к телу, их запахов. Они всласть натешились надо мной, и никто не пришел ко мне на помощь, ведь я даже пискнуть не смогла по прихоти моего «хозяина». Вместе с одеждой Джерико отнял у меня и голос, чтобы я не смогла вопить на весь пляж. Только он один мог меня спасти, но не сделал этого.
Переломанная, окровавленная кукла – вот кого утром встретило восходящее солнце. Чайки кружили над моим обездвиженным телом, маленькие крабики ползли мимо в желании исчезнуть в морской пене, которая наползала на берег с волнами, но не доставала меня. Мне хотелось плакать от жалости к себе, но слез не было – они все утекли прошлой ночью, пока я без слов молила одними глазами о пощаде. Я хотела выть и кричать от невыносимой боли, что раздирала мое тело гораздо сильнее, нежели в наркотической ломке, но не могла выдавить из себя ни звука. Тишина… как и внутри меня. Сегодня что-то навсегда умерло во мне. Я усвоила урок Джерико слишком хорошо и не единожды за эту ночь. Я приняла тот факт, что больше не принадлежу себе. Эту привилегию я утратила в воздушном пузыре на морском дне, в тот самый миг, когда скрепила с Джерико нашу сделку простым рукопожатием.
Куда я лезу со своей слабой человечностью в мире сильнейших и бессмертных?! Мне никогда не хватит ни мужества, ни могущества противостоять настоящему демону, определение которому я и понятия не имела до сего времени. Я не ведаю, на что еще способен Джерико. Верю, лишь по его милости я все еще жива. По его прихоти мой «урок» мог бы повторяться снова и снова. Он желал, чтобы я после своей смерти отправилась туда, что заслужила своим существованием. Понимаю, о чем он говорил, ведь самый настоящий ад ждет меня впереди, и Джерико сам мне его устроит, даже рук собственных не замарав при этом.
Солнце полностью выкатилось на небосклон и к боли в моем теле добавилось уже знакомое покалывание. Мой хвост возвращался, а это значило, что и мне пора в море. Подтягиваясь на вывихнутых руках со сломанными в отчаянной ночной борьбе пальцами, я до крови кусала и без того разбитые губы остатками зубов, что мне не выбили, и перекатывалась вниз по небольшому склону к воде, забивая уже имеющие раны песком и добавляя новые острыми камнями. Когда я, наконец, достигла кромки воды и окунулась в первые легкие волны, то голос все-таки прорезался во мне, ведь соприкосновение с соленой водой было сравнимо с разъедающей кислотой по кровоточащим ссадинам и порезам. Мой душераздирающий вопль вспугнул чаек с прибрежных скал. Возможно, меня слышали и люди, но в их помощи уже не было никакого смысла.
Когда я полностью ушла под воду, стало немногим легче. Слезы тоже появились, но их мгновенно унесло прочь течением. Под водой невозможно плакать. Даже в этом мне теперь отказано. Стараясь убежать от самой себя и собственных мыслей, я махала хвостом все сильнее и сильнее. Он единственный не болел, из-за этого работал за двоих, вместо моих двух. Очнулась я уже в океане на полпути к дому, в Америку, штат Вирджиния, в родной мне город Александрию. Но это ведь не выход. Домой вернуться я не смогу, не сейчас. Ноги дарует мне по ночам лишь Джерико. А что я буду делать у берегов Америки со своим хвостом? Отбиваться от рыбаков и папарацци?! Придется возвращаться, как бы ненавистно мне не было сие решение.
Погрузившись глубоко в себя, не обращая внимания на красоты подводного мира, полностью отдавшись воле течения, я не заметила, как стремительно пролетел еще один день моей русалочьей жизни. Не помню, чтобы хоть что-то ела. Ничего не хотелось. От одной мысли, что что-то попадет в рот, меня тошнило. Я дергалась точно припадочная от малейших непонятных мне звуков, которые под водой усиливались в разы, и было непонятно, шумит что-то рядом со мной или на расстоянии в несколько километров.