— Прямо сейчас отправляешься на Землю, — начал он без предисловий. — На этот раз у тебя будет сложное задание. Возможно, самое сложное из всех, что давали тебе в Академии.
Парень вскинул брови.
— Ты должен убить смертную. И не просто убить, а сделать так, чтобы она попала в Академию. Для этого ты должен будешь стать её куратором, не отходить от неё ни на шаг, пока я не дам особого распоряжения.
— Мы же договорились, что я больше не занимаюсь убийствами смертных. Поручи это другому демону, — его голос звучал равнодушно, но сквозь него пробивались нотки раздражения. — Я не собираюсь таскаться за какой-то девкой, у меня есть своя жизнь, отец.
— Вздумал учить меня, щенок? — глаза мужчины, усеянные искрами адского пламени, стали насыщенного алого цвета. — У тебя же идеальный слух, так прислушайся. Что ты слышишь? — Парень не ответил. — Молчишь? А я слышу позвякивание колокольчиков на твоей сбруе. Цок-цок, лошадка гарцует в том темпе, который ей задал жокей. И если я хочу, чтобы этим занялся мой сын, значит, я не могу доверить столь важное дело кому-то другому. Насколько я помню, тебе нет равных в этой паршивой Академии. Или что-то поменялось с тех пор, как я был на Небесах в последний раз?
— Ничего не поменялось, — процедил он сквозь зубы. Непроницаемое выражение лица на какую-то долю секунд стало яростным, и от взгляда отца это не укрылось.
— Подойди, — обманчиво мягко сказал тот, откинувшись на своём троне. Парень нехотя подошёл к столу, ничем не выдавая свой страх перед величием и жесткостью отца. Тот медленно подался вперёд и взял его руку в свои ладони. Всё так же не торопясь обнажил тонкое запястье, расчерченное чернильными линиями хаотичных татуировок. Острые когти воткнулись в плоть, медленно срезая кожу, поднимаясь к локтевому сгибу. Густая кровь стекала на стол, заливая пергаментные свитки, окрашивала красным золотые перья в письменном приборе. Парень стойко терпел экзекуцию, лишь побелевшие губы и жилка, мелко-мелко бьющаяся на виске, выдавали его боль. Он смотрел прямо в глаза своему мучителю, и тот видел, как бледнело лицо сына. Словно в его жилах не осталось ни капли крови.
— Думаю, урок усвоен, — он отпустил его руку и брезгливо оглядел залитый кровью стол. — Убери здесь всё и отправляйся на задание.
Юноша сделал шаг назад, прижимая растерзанную, окровавленную руку к груди, точно дитя. Его отец поднялся из-за стола и, не удостоив сына взглядом, направился к двери.
— Ах, да. Забудь об этом разговоре, — бросил он через плечо, перед тем, как выйти из кабинета.
Глава 1
Мой будильник разрывался. Определённо, их придумали в аду, чтобы действовать людям на нервы. Не глядя, я нашарила эту заразу рядом с подушкой и зажала кнопку выключения. Будильник тут же захлебнулся на очередном повторе механической мелодии, и воцарилась долгожданная тишина. Но долго разлёживаться я себе позволить не могла, поэтому выползла из-под уютного одеяла и, как сомнамбула, поплелась на кухню. Очередное рабочее утро, бессмысленное, как сотни и тысячи до него.
После чашки чёрного кофе бодрости у меня ощутимо прибавилось. Шторы открывать я не стала — в рассеянном свете крошечных потолочных лампочек мне было куда комфортнее, чем наедине с безжалостным утренним светом, обнажающим недостатки лица. Я ужасно боялась выглядеть некрасивой, поэтому предпринимала поистине титанические усилия, чтобы быть идеальной в любой ситуации. Конечно, пока тебе двадцать пять, это удавалось относительно легко, но я закладывала фундамент своей красоты на многие годы вперёд. Благо, мои финансы позволяли тратить жуткие тысячи на собственную внешность. Это гиалуронка в губах, алмазный пилинг лица, американское наращивание ресниц и прочие процедуры разной степени болезненности и денежных вливаний разворачивали головы мужчин в мою сторону. Впрочем, все они были мне не интересны. Какой прок в мужчине, который готов свернуть себе шею, уставившись на смазливую мордашку?
Проведя около часа в ванной, я выпорхнула оттуда стильной и уверенной в себе девушкой, которой даже горы нипочём — преодолеет. Идеальная укладка, свежий макияж, строгий деловой костюм и привычная полуулыбка на умело подкрашенных губах — такой меня привыкли видеть коллеги. Макияж — это маскировка моего «Я». Моей неуверенности в себе.
На улице меня ждал неприятный сюрприз. Март неожиданно забыл о том, что он вообще-то весенний месяц и, точно злясь на что-то, укрыл за ночь город снегом чуть ли не по крыши. Огромные снежные хлопья, как пух из распоротой перины Госпожи Метелицы, продолжали падать и утром. Город, совершенно не подготовленный к снегу, парализовало. Пробки, аварии, невозможность проложить себе путь в снежной целине. Естественно, моя маленькая машинка застряла. Пришлось бросить её и добираться пешком, злясь на погоду и заодно на весь окружающий мир в целом. Снег переместил тушь с ресниц на щёки, а волосы растрепались от быстрой ходьбы. Внутренне я простонала: страшно представить, каким чучелом я сейчас выглядела. Вдобавок ко всему я опаздывала на целых пять минут! А опаздывать я ненавидела и требовала такой же пунктуальности от своих сотрудников. В здание офиса я влетела, словно ведьма, вернувшаяся с откровенно плохого шабаша. На ходу стирая с лица тушь, открыла кабинет и с облегчением плюхнулась в кресло. Но не успела я вытащить зеркало, чтобы обозреть руины лица, как раздался неуверенный стук в дверь.