— Фу, нет, он похож на пошлого наёмного танцора для женщин за полтос.
— Тогда с Эрдэном!
— Боюсь, не смогу сдержаться и буду шутить о казахах.
— Ты умрёшь старой девой! — патетично воскликнула Машка. Сама она выскочила замуж в двадцать, за ещё большего душнилу, чем Борис, но быстро научилась вить из него верёвки. Её Витенька был богат, как Крез, и заваливал подругу дорогими подарками. Ей не на что было жаловаться, но она всё равно периодически ныла о том, что её Витенька —извращенец и фетишист.
Нашла, на что жаловаться. Если бы я писала книгу о своем бывшем муже, то она бы называлась «Сказка о потерянном либидо». Секс с ним напоминал склеивание аппликации Джейсона Поллока – сначала прикольно, а потом жалеешь, что ввязалась. Мы расстались сто лет назад, он за это время успел уничтожить не один десяток вражеских танков, а я до сих пор придумываю аргументы для панчей, чтобы в очередной раз представить, как разношу его по фактам. Он всё еще гремел цепями в подвале моей памяти.
Я вздохнула. Конечно, умру старой девой, с таким-то богатым выбором. Перед глазами почему-то возникло лицо Люцифера. Он был красив, как дьявол, или всё дело было в его кличке, накидывающей ему очков роковушности. Я откусила кусок пирожного и поморщилась: оно напоминало размокшую картонку. Если ты попробуешь что-нибудь по-настоящему вкусное, то уже не сможешь вернуться к тому, что считала вкусным раньше. У меня так было с эклерами из парижской кофейни. Жаль, что с любовью так не выходит, потому что «Тиндер» предлагал мне только суррогаты, фаст-фуд и то, чего бы мне в данный момент не хотелось. Пирожки с картошкой, когда мне был нужен беляш.
Иногда я соглашалась на пирожок, и шла с ним на свидание. Обычно мы сидели в какой-нибудь модной кофейне, где фраза «к тебе или ко мне?» звучала максимально нелепо. Стрёмно предлагать трахаться, попивая пряничный раф с американским печеньем. Однажды мне пришлось смотреть фильм Тарковского на ноутбуке очередного «пирожка», после которого предложить секс показалось бы открытым оскорблением в сторону мэтра и русских икон.
Машке позвонил её Витенька, и та упорхнула, весёлая, точно птичка. Я же в одиночестве поплелась на парковку. У неё впереди был романтический ужин с любителем флоггера и Дебюсси, а у меня — очередной одинокий вечер с фалафелем и тиктоками.
Выходя из «Фасоли», я врезалась в какого-то парня, выронив сумочку из рук. Конечно, я не закрыла молнию. Конечно, всё её содержимое рассыпалось мне под ноги. Я чертыхнулась и подняла глаза на этого медведя.
— Смотри куда…ой! Это ты! — я засмущалась и попыталась пригладить волосы, увидев Люцифера. — Извини, я…эээ…
— Это я должен извиняться. Давайте помогу вам собрать вещи, — мы синхронно наклонились и схватились за помаду. Его прикосновение обожгло меня, точно искра, и я отдёрнула пальцы.
— Да… неловко вышло, — я быстро побросала рассыпанные вещи в сумку и поднялась, — Эм, какими судьбами здесь?
— Зашёл выпить кофе, — пожал плечами Люцифер.
— В одиночестве? — выпалила я и внутренне застонала. Нафига я это спросила?!
— Ну да. А что в этом такого?
— Нет, я просто спросила, — мои щёки пылали, как бакен. Вот же неловкая идиотка, кто меня за язык тянул вообще.
— Хотите составить мне компанию? — он прищурился, и я ощутила, как мои ноги стали ватными, а в голове возник приятный розовый туман. Мой глупый язык против воли выпалил «ДА!»
Мы сидели друг напротив друга и молчали, как придурки.
— Очень плохая музыка, не находите? — спросил он, обращаясь будто бы в пустоту.
Я прислушалась: играла какая-то легковесная англоязычная попса.
— Мне всё равно, — я пожала плечами. — Я не обращаю внимания на музыку, когда она играет фоном.
— Я люблю Шумана и Монтеверди. Жаль, что так редко удаётся услышать по-настоящему аутентичное исполнение, — светским тоном сказал он, вращая в пальцах ложечку.
Я отметила, как он изящен в своих движениях и поспешно перевела взгляд на плафон, висящий над нашим столиком. Не хватало, чтобы он увидел, как я пялюсь на его руки. Красивые, к слову, руки. Их не портили даже хаотичные линии татуировок.
— Да? А мне казалось, тебе по душе что-то готическое.
— Судишь по одежде? — спросил он, забыв про обращение на «вы».
— И это тоже.
— Зря, — он отпил глоток и неслышно поставил чашечку на блюдце. — Ты знаешь, что это за здание? — спросил он без всякого перехода.
Я покачала головой.
— Когда-то здесь жил богатый купец из рода Стрешневых. Говорят, перед революцией он замуровал в этих стенах драгоценности, которые не сумел вывезти с собой заграницу.