Но в любом случае в облике Ходора Брану никогда не было уютно. Огромный конюх не понимал, что происходит, и Бран чувствовал во рту привкус его страха. В шкуре Лето – куда лучше.
«Я – это он, и он – это я. Он чувствует то же, что и я».
Иногда Бран ощущал, что лютоволк принюхивается к лосю, прикидывая, сможет ли победить это огромное животное. В Винтерфелле Лето рос рядом с лошадьми, но лось не лошадь, а добыча. Лютоволк чувствовал, как под лохматой шкурой лося течёт тёплая кровь. Одного запаха было достаточно, чтобы пасть наполнилась слюной, и, думая вместе с ним о вкусном, тёмном мясе, давился слюной и Бран.
С ветвей росшего рядом дуба каркнул ворон, и Бран услышал, как неподалёку захлопали крылья ещё одной крупной чёрной птицы, слетевшей на землю. Днём за ними следовало не больше полудюжины воронов, перелетавших с дерева на дерево или путешествовавших на лосиных рогах. Остальные падальщики либо улетали далеко вперёд, либо оставались позади. Но стоило солнцу опуститься, как они возвращались и, спустившись с неба на полночных крыльях, занимали ветки всех деревьев на многие ярды в округе. Некоторые из птиц подлетали к следопыту и шептались с ним, и Брану казалось, что он понимает всё, о чём они каркают и клекочут.
«Они – его глаза и уши. Его шпионы, сообщающие об опасностях, что таятся впереди и подкрадываются сзади».
Вот и сейчас. Лось внезапно встал, и следопыт легко соскользнул с его спины на землю, провалившись по колено в снег. Ощетинившийся Лето зарычал. Лютоволку не нравился запах Холодных Рук.
«Мертвечина, засохшая кровь, чуть слышный душок гнили. И холода. Запах холода сильнее всех остальных».
– Что случилось? – спросила Мира.
– Нас преследуют, – глухо произнёс из-под шарфа Холодные Руки.
– Волки? – предположил Бран. Они уже несколько дней знали, что за ними следят. Каждую ночь путники слышали протяжный вой стаи, и с каждой ночью он становился всё ближе.
«Охотники, голодные. Они чуют нашу слабость».
Дрожащий Бран часто просыпался от холода задолго до рассвета и в ожидании появления солнца прислушивался к звукам отдалённой волчьей переклички.
«Раз есть волки, значит, есть и добыча», – обычно думал Бран, пока до него не дошло, что это они – волчья добыча.
Следопыт покачал головой.
– Нет, люди. Волки по-прежнему держатся на расстоянии. Но эти люди не такие робкие.
Мира Рид откинула с головы капюшон. Налипший на него мокрый снег глухо шлёпнулся на землю.
– Сколько их? И кто это?
– Враги. Я с ними разберусь.
– Я с тобой.
– Ты останешься. Нужно защищать мальчика. Впереди озеро, оно уже достаточно замёрзло. Дойдя до него, поверните на север и следуйте вдоль берега. Вы выйдете к рыбацкой деревушке. Спрячьтесь там, пока я вас не догоню.
Бран думал, что Мира станет пререкаться, но вмешался её брат:
– Делай, как говорят. Он знает эти места лучше.
У Жойена были тёмно-зелёные глаза цвета мха, но Бран ещё ни разу не видел их такими смертельно уставшими, как сейчас.
«Он словно маленький старичок».
К югу от Стены мальчик с болот казался не по годам мудрым, но здесь выглядел таким же напуганным и потерянным, как и все остальные. И всё равно Мира его всегда слушалась.
Это было правильно. Холодные Руки повернул в ту сторону, откуда они пришли и исчез среди деревьев. Следом улетели четыре ворона. Девушка проводила его взглядом. Её щеки покраснели от мороза, при дыхании из носа вылетали струйки пара. Она вновь натянула капюшон, стукнула лося локтем, и их движение возобновилось. Но не успели они пройти и двадцати ярдов, как Мира обернулась и спросила:
– Люди? Что за люди? Он имел в виду одичалых? Почему он ничего не объяснил?
– Он сказал, что пойдёт и разберётся с ними, – ответил Бран.
– Сказал, ага. А ещё он говорил, что отведёт нас к трёхглазой вороне. Клянусь, река, через которую мы сегодня перебрались – та же самая, через которую мы переправлялись четыре дня назад. Мы ходим кругами.
– Реки поворачивают и изгибаются, – неуверенно предположил Бран. – И здесь повсюду озёра и холмы, поэтому приходится кружить.
– Слишком уж много кружим, – настаивала на своём Мира, – и чересчур много таинственности. Мне это не нравится. И он мне не нравится тоже. Я ему не доверяю. Достаточно взглянуть на его руки, а ещё он прячет лицо и не говорит, как его зовут. Кто он такой? Что он такое? Всякий может нацепить на себя чёрный плащ. Кто угодно, любая тварь. Он совсем не ест, никогда не пьёт и, похоже, совсем не чувствует холода.
«Это правда».
Бран боялся говорить об этом, но тоже это заметил. Каждый раз, останавливаясь на ночлег, они с Ходором и Ридами жались друг к другу в поисках тепла, а следопыт ложился отдельно. Иногда Холодные Руки закрывал глаза, но Бран вовсе не считал, что тот спит. И было кое-что ещё...