Лорд сидел в одиночестве в своём сумрачном чертоге и ужинал традиционным сестринским рагу с хлебом и пивом. В толстые каменные стены было вбито десятка два креплений для факелов, но заняты были только четыре, и ни один из факелов не был зажжён. Скудный мерцающий свет давали лишь две сальные свечи. Давосу было слышно, как снаружи по стенам лупит дождь, и где-то под протекающей крышей мерно капает вода.
– М’лорд, – сказал капитан, – мы нашли этого человека в «Китовом брюхе», где он пытался купить себе место на корабле, отплывающем с острова. При нём было двенадцать драконов и вот это.
Капитан положил изъятый предмет на стол перед лордом. Это была широкая лента из чёрного бархата, отделанная золотой парчой, на которой были видны три печати: коронованный олень, оттиснутый на золотистом воске, пылающее алое сердце и белая десница.
Промокший Давос покорно ждал – с него капала вода, запястья саднили под глубоко врезавшейся в кожу веревкой. Одно слово лорда – и его вздернут на Висельных воротах Сестрина Городка. Но, по крайней мере, сейчас он не дрожал под дождем, и под ногами вместо шаткой палубы был твёрдный камень. Он вымок до нитки, устал, все тело у него немилосердно ныло, горе и предательство лишили его сил, и уж чем-чем, а бурями он точно был сыт по горло.
Лорд утер рот тыльной стороной ладони и взял ленту, чтобы рассмотреть ее получше. За окнами на пол-удара сердца сверкнула бело-голубая молния.
«Раз, два, три, четыре», – считал Давос время от вспышки до удара грома. Когда тот стих, он стал прислушиваться к звуку капель и приглушенному рокоту волн под ногами – там, в подземельях, под огромными каменными сводами Волнолома бурлило море. Он вполне может оказаться и там, внизу, прикованным к мокрому каменному полу, ожидая, когда в подземелье ворвется прилив.
– «Нет, – пытался он успокоить себя, – это смерть для контрабандиста, а не для десницы короля. Будет дороже продать меня твоей королеве».
Лорд пощупал ленту, нахмурившись при виде печатей. Это был некрасивый человек – рослый, жирный, с широкими плечами гребца и, казалось, полностью лишённый шеи. Его подбородок и щёки покрывала местами уже побелевшая грубая серая щетина. Над массивным выпуклым лбом блестел голый череп. Нос у лорда был бесформенный и красный, покрытый сетью лопнувших жилок, губы толстые, а на правой руке между указательным, средним и безымянным пальцами у него виднелось что-то вроде перепонки. Давос слышал, что у некоторых сестринских лордов на руках и ногах перепонки, но всегда считал эти рассказы моряцкими байками.
Лорд откинулся назад.
– Разрежьте верёвку, – сказал он, – и снимите с него перчатки. Хочу посмотреть на его руки.
Капитан повиновался. Когда он поднял руку пленника, за окном вновь блеснула молния, отбросив тень от укороченных пальцев Давоса Сиворта на грубое и жестокое лицо Годрика Борелла, лорда Сладкой Сестры.
– Кто угодно может украсть ленту, – сказал лорд, – но эти пальцы не обманут. Ты – Луковый Рыцарь.
– Так меня прозвали, милорд, – Давос и сам был лордом и уже много лет как рыцарем, но в глубине души он так и остался тем, кем был всегда – безродным контрабандистом, получившим свое рыцарство в награду за трюм с луком и соленой рыбой. – Были прозвища и похуже.
– Да. Изменник. Мятежник. Перебежчик.
Последнее его задело:
– Перебежчиком я никогда не был, милорд. Я человек короля.
– Это если Станнис – король, – суровые чёрные глаза лорда изучающее смотрели на Давоса. – Большинство рыцарей, высадившись на моих берегах, ищет меня в моих чертогах, а не в «Китовом брюхе». Это место – притон контрабандистов. Никак ты взялся за старое, Луковый Рыцарь?
– Нет, милорд. Мне нужно было попасть в Белую гавань. Король отправил меня с посланием к тамошнему лорду.
– Тогда ты попал не туда и не к тому лорду, – Годрика Борелла это позабавило. – Это Сестрин Городок на Сладкой Сестре.
– Я знаю.
В Сестрином Городке и в помине не было ничего сладкого – это был мерзкий городишко – грязный, мелкий и запущенный, пропахший свиным навозом и гниющей рыбой. Давосу он врезался в память ещё в старые годы. Три Сестры уже несколько веков были излюбленным прибежищем контрабандистов, а до того служили логовом пиратов. Улицы Сестрина Городка поверх грязи были вымощены досками, дома – сплошь мазанки, крытые соломой. На Висельных Воротах вечно болтались повешенные с торчащими наружу потрохами.
– Не сомневаюсь, что здесь у тебя есть друзья, – заявил лорд. – У каждого контрабандиста есть приятели на Сёстрах. Некоторые из них и мои друзья тоже, а кто мне не друг, того я вешаю. Я оставляю их задыхаться в петле с болтающимися между колен собственными кишками, – сверкнувшая за окнами молния снова озарила зал, два мгновения спустя прогрохотал гром. – Если ты плыл в Белую Гавань, то как оказался в Сестрином Городке? Что привело тебя сюда?