Его тело было настолько истощённым, а одежда истлевшей, что сперва Бран принял его за ещё один труп, за мертвеца, который умер так давно, что сквозь него проросли корни. Кожа, которую ещё можно было разглядеть на теле лорда-мертвеца, была белой, за исключением кроваво-красного пятна, расползшегося с его шеи на щеку. Белые волосы были редкими и тонкими, словно те усики на древесных корнях, и такими длинными, что касались пола. Вокруг его ног, подобно змеям, обвились корни. Один из них пронзал бедро сквозь штанину и выходил из плеча. Прямо из черепа росла россыпь тёмно-красных листьев, a на лбу торчали серые грибы. Остатки белой кожи плотно обтягивали лицо, но даже она истончилась, и то тут то там сквозь неё проступали бурые и жёлтые кости.
– Вы трёхглазая ворона? – услышал Бран свой голос. – «У трёхглазой вороны должно быть три глаза. У него есть только один, да и тот красный». – Бран чувствовал, что глаз изучает его, сияя в свете факела словно омут, наполненный кровью. Из глазницы второго глаза рос тонкий белый корень, спускающийся вниз по щеке к шее.
–…Ворона? – Голос бледного лорда был сухим. Губы двигались медленно, будто забыли, как произносить слова. – Когда-то, да. В чёрных одеждах и с чёрной кровью.
Одежда на нём сгнила и выцвела, покрылась пятнами мха, местами её источили черви, но было видно, что когда-то она была чёрной.
– Я много кем был, Бран. Теперь я таков, каким ты меня видишь, и сейчас ты понимаешь, почему я не мог придти к тебе… иначе как во снах. Я долгое время наблюдал за тобой, наблюдал тысячей глаз и одним. Я видел твое рождение, так же как и рождение твоего лорда-отца. Я видел твой первый шаг, слышал твое первое слово, был частью твоего первого сна. Я наблюдал за твоим падением. И сейчас ты, наконец-то, пусть и с опозданием, пришёл ко мне, Брандон Старк.
– Я здесь, – сказал Бран, – но только я сломан. Сможешь ли ты… сможешь ли ты исправить меня… то есть, мои ноги?
– Нет, – ответил бледный лорд. – Это выше моих сил.
Глаза Брана наполнились слезами. «Мы проделали такой долгий путь». По пещере разносилось эхо подземной реки.
– Ты никогда не сможешь ходить, Бран, – пообещали его бледные губы, – но ты полетишь.
Глава 14. Тирион
В кои-то веки он не ворочался, а просто лежал без движения на груде старых мешков, служивших ему постелью, прислушиваясь к ветру в снастях и к плеску реки за бортом.
Над мачтой повисла полная луна. «Она следует за мной вниз по реке и следит, словно какой-то огромный глаз», – несмотря на тепло пахнущих плесенью шкур, которыми укрылся Тирион, у него по коже побежали мурашки. «Мне нужно выпить чашу вина. А лучше – дюжину». Но скорее луна ему подмигнёт, чем этот паскуда Гриф даст ему промочить горло. Вместо этого карлик вынужден был пить воду, ночью – обречен на бессонницу, а днём на пот и дрожь в руках.
Карлик сел и сжал голову руками. «Мне что-нибудь снилось?». – Но все воспоминания об увиденном сне улетучились.
Ночи никогда не были нежны с Тирионом Ланнистером. Ему не спалось даже на мягких перинах. На «Скромнице» же он обустроил себе постель на крыше надстройки – с бухтой пенькового троса вместо подушки. Здесь ему нравилось куда больше, чем в тесном трюме. Воздух был посвежее, и речные звуки приятнее, чем храп Утку. За эти удобства пришлось расплачиваться: крыша была жесткой, и проснувшись, он ощущал боль и ломоту во всём теле, а ноги сводило судорогой.
Теперь их кололо, икры отекли и были на ощупь твёрдыми, как камень. Он помассировал, пытаясь избавиться от судороги, но когда он встал, то поморщился от боли. – «Мне надо помыться». Его детская одежонка провоняла, и сам он тоже. Остальные часто купались в реке, но пока что он к ним не присоединялся. На отмелях он видел черепах такого размера, что они могли бы перекусить Тириона пополам; Утка прозвал их «костегрызами». Кроме того, он не хотел, чтобы Лемора видела его голым.
Вниз с крыши вела деревянная лестница. Тирион натянул башмаки и спустился на корму, где у железной жаровни, закутавшись в волчью шкуру, сидел Гриф. Наёмник нёс ночную вахту в одиночестве – он вставал, когда весь остальной отряд укладывался в постель, и шёл спать с восходом солнца.
Тирион присел на корточки напротив и погрел руки над углями. За рекой пели соловьи.
– Скоро день, – сказал он Грифу.
– Ещё нескоро. Нам нужно плыть дальше.
Будь на то воля Грифа, «Скромница» шла бы по реке день и ночь, но Яндри и Исилла наотрез отказались рисковать судном и плыть в темноте. На Верхнем Ройне было полно топляков и коряг, любая из которых могла продырявить корпус «Скромницы». Гриф и слышать об этом не хотел. Он хотел в Волантис.