— Нет-нет, все в порядке, уже прошло… — вытирая лицо полотенцем, он вышел из ванной.
— Почему тебе стало плохо?
— Не знаю. Но все прошло. Я так счастлив был услышать…
— Нет, Дэнни, тебя затошнило от меня!
— Что за глупости!
— Нет, не глупости! Я стала толстая, уродливая… Я внушаю тебе отвращение!..
— Да нет же, милая, просто я съел что-то не то в студийном кафетерии… — говорил Дэнни, борясь с новым приступом тошноты. Как он мог сказать ей, что эти мягкие удары вернули его в концлагерь «Сан-Сабба»? Как он мог открыть ей эту тайну? Но почему же нет, если он любит ее? Разве нельзя доверить тому, кого любишь, все, что было в твоей жизни? Значит, это не любовь?
Но все эти мучительные мысли исчезли, когда Стефани родила ребенка — девочку. Дэнни знал теперь, зачем он живет на свете, в его существовании появился смысл — оберегать это маленькое, такое чистое, такое невинное существо, смотреть, как оно растет, всегда быть рядом с ним… Глядя через окошко палаты на розовое сморщенное личико, он клялся, что сделает все, чтобы оно никогда не искажалось гримасой боли и страдания. Он постарается, чтобы жизнь улыбалась ей и чтобы она взяла от жизни все.
Дэнни не мог дождаться, когда Стефани с дочкой вернутся домой. Они с женой решили, что нанимать няньку не стоит: они сами будут по очереди вставать среди ночи, чтобы переменить пеленки. Девочку — ее назвали Патрицией в честь матери Стефани — привезли, положили в новую кроватку, и она тотчас спокойно заснула.
Дэнни осторожно поцеловал жену:
— Ложись. Завтра начнется сумасшедшая жизнь молодой мамаши, — сказал он, играя взятую на себя роль образцового мужа и отца. — Тебе надо набраться сил.
— Я вовсе не устала, милый.
— Пожалуйста, Стефани. Ну, ради меня…
— Я лягу, но не ради тебя, а вместе с тобой. — Она подмигнула. — И можешь не беспокоиться: доктор сказал, что еще неделю нет риска залететь.
Они вытянулись рядом.
— Никогда еще мне не было так хорошо, — прошептала. Стефани в его объятиях.
— И мне.
— Ой, я и забыла, — она приподнялась и села в постели. — Кто будет крестными Патриции?
— Об этом я еще не думал.
— В крестные матери я позову Беатрис — мы с ней давно не виделись, но в колледже были очень дружны. А ты реши, кто будет крестным отцом.
— Тут и решать нечего — Милт Шульц.
— Милт Шульц не годится.
— Это еще почему? Он мой самый близкий друг.
— Он еврей.
Дэнни заиграл желваками на щеках.
— А что ты имеешь против евреев?
— Ничего. Но мы принадлежим к епископальной церкви. И крестные нашего ребенка должны исповедовать ту же веру, ты и сам это знаешь.
— Да, конечно, — ответил Дэнни и до боли стиснул зубы.
Стефани воркующим голоском говорила о каком-то Тэде Роузмонте из клуба «Вестсайд Кантри».
— Отличная идея, — мертвым голосом отозвался он.
От всего обряда крещения осталось в памяти лишь то, как высокий, дородный пастор в белом кропил водой заходящуюся в крике Патрицию. Дэнни еле сдерживался, чтобы не схватить дочку на руки и не выскочить с нею из церкви. Потом, уже у них дома, Тэд Роузмонт отвел его в сторонку:
— На следующей неделе будет собрание всех членов клуба. — Он склонился к уху Дэнни. — Наши радикалы хотят упростить прием, открыть дорогу всякой швали. Я им так и сказал, в рифму: — Будет в клубе жидовня — остаетесь без меня.
Тэд засмеялся, брызгая слюной, — Дэнни чуть отстранился, глядя на его белые зубы.
— Тэд, а вы случайно не из ку-клукс-клана? — не сдержался он.
Снова расхохотавшись, тот незаметно для окружающих стиснул в дружеском пожатии руку Дэнни.
К тому времени, когда гости разошлись, у него нестерпимо разболелась голова.
Каждый день теперь был отмечен, точно вехой, новым достижением Патриции — вот она в первый раз улыбнулась, вот пролепетала что-то похожее на «папа», вот ухватилась своей крошечной ручкой за его палец.
Приезжая домой, Дэнни шел прямо в детскую и однажды вечером споткнулся о новый трехколесный велосипед. Грудному ребенку — велосипед? Не сошла ли Стефани с ума? Он прошел в детскую и увидел, что она была вся заставлена и завалена столь же неподходящими играми и игрушками. Мало того, у кроватки спящей Патриции сидела нянька. Откуда она взялась? Зачем? Стефани доставляло столько радости самой возиться с девочкой.
— Где миссис Деннисон?
Ответ ошеломил его:
— Они с мистером Стоунхэмом во дворе, у бассейна.
От дурного предчувствия заколотилось сердце. Он вышел в патио. В дверях остановился, увидев седовласого джентльмена, сидевшего очень прямо, и Стефани — она стояла к Дэнни спиной.