Рано утром он вылетел в Лондон. Когда самолет приземлился в Хитроу, Дэнни, потянувшись всем своим длинным телом, взглянул в иллюминатор. Где-то в этом исполинском, покрытом туманом городе, раскинувшемся внизу, находится Люба.
Она внушала ему страх. Одна ночь в ее объятиях — и ожило все, что он считал мертвым и похороненным.
Что ж, один съемочный день — и она навсегда уйдет из его жизни.
Глава IX
1987.
ЛОНДОН.
Дэнни пришел на съемочную площадку, постаравшись выкинуть из головы все, что было с ним накануне. Он не испытал никаких чувств, увидав Любу в костюме и гриме лондонского панка, и коротко, по-деловому кивнул ей. Она в ответ улыбнулась.
Он объяснил им суть эпизода. Люба со своей двоюродной сестрой сидят у стойки и едят рыбу с жареной картошкой. Когда появляется Брюс Райан, Люба смотрит на него и потом, толкнув девочку локтем, громким шепотом, с характерным простонародным выговором, произносит: «До чего сексуальный, с ума сойти». — «Что такое сексуальный?» — спрашивает та. — «Подрастешь — узнаешь», — говорит Люба.
Эпизод был довольно простой, но Дэнни потратил много времени, добиваясь от Любы, чтобы она произносила свою реплику не как взрослая женщина, а как восторженная хулиганистая девчонка-подросток. Она совсем не робела, но внимательно, слишком внимательно следила за всем, что происходило вокруг.
— Это кончится когда-нибудь? — осведомился Брюс, в пятый раз появляясь в барс.
— Вот-вот, именно с таким видом ты и должен входить, — кротко заметил ему Дэнни. — Входи по-хозяйски, как будто ты тут самый главный.
— Так и есть, — ответил Брюс, и двое его прилипал-телохранителей, сидевших у самого края съемочной площадки, громко расхохотались.
Дэнни повернулся к Слиму, который за годы их знакомства из лысеющего превратился в лысого, Тридцать лет они работали вместе, начав еще на телевидении, и теперь, когда у них за плечами было девять вестернов и пять картин для подростков, читали мысли друг друга.
— Не тянет, — тихо сказал он Дэнни.
Тот вздохнул:
— Готовь все к съемке, Слим, а ей скажи, чтобы зашла в мой фургон.
Люба, усевшаяся напротив, выглядела безмятежно спокойной.
— Не нравится, — сказала она.
В ней не было даже следа обычного актерского волнения в начале съемок, да еще когда сцена не идет. Ее это вроде бы совершенно не беспокоило.
— Да не то чтобы не нравится, — сказал Дэнни, — но могло быть лучше. Подумай немного о своей роли. Представь, что рядом с тобой — маленькая девочка, понятия не имеющая о сексе.
— Почему?
— Что «почему»?
— Почему это она понятия не имеет о сексе? Я вот имела понятие.
— В десять лет? — вздернул бровь Дэнни.
— В девять, — и она деловито рассказала ему о забавах дяди Феликса.
— Здорово! — произнес Дэнни. — И долго это продолжалось?
— Больше года. Ну, не каждый день, разумеется.
Дэнни негромко присвистнул:
— В неделю раз?
— Иногда и чаще.
— Ну да?
— Мать по ночам без конца тягали на допросы в милицию. Феликс был, что называется, друг семьи и соглашался посидеть со мной.
— Еще бы он не соглашался, — Дэнни был несколько шокирован той откровенностью, с которой она рассказывала о своем сексуальном опыте.
— Для меня это было вроде новой игры — интересней, чем в куклы.
— Да уж, какие там куклы…
В ответ Люба только усмехнулась, не без лукавства.
— Меня поражает, что он никогда не предупреждал тебя: «Только смотри — никому ни слова…»
— Никогда. В этом не было необходимости.
Дэнни пристально посмотрел на нее. Она выглядела не то что юной, а просто девочкой, — но глаза, как и в первую их встречу, поразили его. В них была доброта и умудренность, появившаяся оттого, что видели они гораздо больше, чем должны были видеть. И выражение их было в точности то же, что и у Рахили.
— Знаешь, Дэнни, — прервала его мысли Люба, — я слышала о детях, слишком рано узнавших, что такое секс. Я думала, что их сначала обманули, потом запугали… Они боялись наказания и постоянно чувствовали себя виноватыми. Со мной не было ничего подобного.
— Тебя не мучило чувство вины?
— Никогда. Не из-за чего было мучиться. Но взрослые редко понимают, что дети очень чувственны по самой своей сути. Взрослые испытывают к ним сексуальную тягу и забывают, что дети могут ответить тем же.