Магда бросила тряпку и подняла на дочь расширенные от страдания глаза.
— Извини, — дрожащим голосом произнесла она.
Вся злость Любы мгновенно улетучилась. Она обняла мать.
— Это ты меня прости. Магда, Магда, не плачь… У меня эти дни нервы шалят. И за тебя мне тревожно: ты ничего не хочешь делать, боишься выйти из дому, сегодня я тебя чуть не силой погнала за продуктами. Тебе надо устроиться на работу — хоть на неполный день…
— Не могу.
— В ресторанах постоянно требуются люди…
— Не могу, не могу… — и она разрыдалась на плече дочери.
— Но ведь у тебя так вкусно все получается…
— Не надо говорить об этом, Люба… Я не могу!
Люба замолчала. Разговор этот слово в слово повторялся уже несколько раз с тех пор, как мать приехала из Брайтона. Что там случилось, Магда не рассказывала, а Люба не решалась расспросить. И сейчас она лишь крепче прижала ее к себе, чуть покачивая из стороны в сторону, словно убаюкивала дочь.
Накануне отлета в Португалию Дэнни не выдержал и позвонил Любе. Он пригласил ее поужинать в китайском ресторане — что еще он мог сделать? Любе понравилась китайская кухня, она довольно ловко справлялась с палочками (Дэнни ел вилкой) и отважно пробовала самые экзотические кушанья — утку по-пекински и черную сычуаньскую фасоль, тогда как Дэнни ограничился жареным рисом, супом из акульих плавников и свининой.
За обедом Дэнни вопреки своему обыкновению был молчалив и ни о чем ее не расспрашивал.
— Как прошел день? — наконец спросила Люба, но Дэнни усердно жевал. — Хорошо, что ты спросила, — заговорила она, подражая его густому баритону. — День просто великолепный. Брюс Райан преподнес мне букет цветов.
— Что?
— Ну, ты же молчишь, вот я и ответила вместо тебя.
— Извини. День был чудовищный.
— Расскажи.
— Неохота.
— Хорошо, тогда я расскажу тебе очередную историю.
— Сейчас не надо: у меня от собственных историй голова кругом, — он поднялся и пошел к кассе, понимая, что слова его звучат грубо, но слишком трудно было ему прощаться с нею.
А Любу потрясла его раздражительная отчужденность. Что случилось? Обычно он с таким жадным любопытством расспрашивал о ее жизни.
— Давай погуляем немного, — предложила она, когда они вышли из ресторана: ей не хотелось, чтобы вечер кончался так.
Едва увернувшись от большого туристского автобуса, они перебежали на другую сторону.
Люба засмеялась.
— Наверно, Стах за рулем.
— Кто?
— Гид из краковского турбюро. Один из тех, кого мы с Магдой делили поровну.
— Что?
— Разве я тебе не рассказывала?
— Нет. Ну-ка, ну-ка.
Наконец-то ей удалось пробудить в нем хоть искру интереса. Пока они гуляли в парке, Люба рассказывала ему эту историю. Вдруг Дэнни остановил ее, сел на скамейку и усадил Любу рядом.
— Но как же это вышло в первый раз?
— Ну, как? Я просто прыгнула к ним в постель.
— Да неужели?
— Да. Магда рассердилась, стала говорить, чтобы я ушла, а не то она уйдет… В общем, сопротивлялась, но потом сдалась. И — ничего. Можешь мне поверить, Стах давно мечтал об этом, вот его мечта и сбылись. Это было прекрасно. — Она сжала его руку. — А ты бы не хотел попробовать?
— Что попробовать?
— Чтобы у стеночки Магда, с краешка — я, а ты посерединке?
— Да ты просто извращенка! — воскликнул Дэнни, почувствовав холодок под ложечкой.
Люба снова рассмеялась: она отлично видела, что ее слова возбуждают его.
Он резко встал, пряча за этой резкостью смущение:
— Пойдем! — он надеялся, что в полумраке Люба не видит его лица.
Выйдя из парка, они пошли по улице, такой оживленной днем, а сейчас безлюдной.
— Ой, смотри, какая прелесть! — вдруг закричала Люба. Она прижалась лбом к витрине магазина и разглядывала выставленного там карликового пуделя. — Шерстка как шелковая.
— Я тебе куплю его.
— Ну, что ты, они страшно дорогие: чем собачка меньше, тем больше стоит.
— Ничего, мой бюджет выдержит.
— Не надо.
— Но он же тебе нравится.
— Все равно не хочу.
— Возьми на память обо мне — может, тогда не так скоро забудешь.
Она ничего не ответила.
Глава X
1987.
ЛОНДОН.
Люба уже привыкла к постоянно моросящему дождику. Но в этот вечер за окном бушевала настоящая буря: с черного неба, разрываемого ослепительными сполохами молний, низвергались потоки воды. Чтобы добраться до дома, пришлось взять такси, хоть это стало ей теперь совсем не по карману. Роль ей опять не дали — второй отказ за два дня. Да ей и самой не хотелось ни сниматься, ни играть — гораздо лучше сидеть дома перед мольбертом. Денег хватило только-только, и она поспешно выскочила из машины, стараясь не видеть мрачного лица водителя, — на чай он получил пять пенсов. Подъезд оказался заперт — кто это, интересно знать, додумался? Она стояла под проливным дождем, роясь в сумке в поисках ключа, и злилась все сильней — в туфлях хлюпала вода, одежда вымокла насквозь. Люба сердито нажала кнопку звонка.