Как только за полицейскими захлопнулась дверь, она взяла на кухне тряпку, вернулась в гостиную — кот шел за нею по пятам — и тщательно вытерла пол, где остались влажные следы их башмаков. Потом накормила кота и только после этого села рядом с Магдой. Та не шевельнулась, не подняла головы, продолжая беззвучно плакать.
— Как это было на самом деле? — спросила Люба по-польски.
Магда закрыла лицо руками. Люба ждала. Магда с закрытыми глазами привалилась к спинке дивана, глубоко вздохнула и лишь потом заговорила очень тихо и медленно:
— Я больше не могла выносить все это… Еще немного, Люба, и я бы покончила с собой. Знаешь, он стоял на лестнице, на одной ноге, как тот черный злобный журавль, который напал на меня однажды в Бродках. Я поняла, что еще одной ночи с ним просто не переживу. — Она открыла глаза и посмотрела в потолок. — Люба… Люба, что я натворила… Бог меня накажет.
Ее плечи затряслись, по щекам покатились слезы. Люба опустилась перед нею на колени.
— Не плачь, мама, я бы должна была сделать это сама… Не плачь. Кроме нас, никто ничего не знает. Мы вместе, и это самое главное.
От звонка в дверь обе подскочили на месте, потом переглянулись.
— Они вернулись. Они пришли за мной, — прошептала Магда побелевшими губами.
— Не бойся, я их выставлю, — Люба похлопала ее по руке.
Но за дверью стоял промокший до нитки мальчик-посыльный с корзиной в руках.
— Мисс Джонсон? Это вам.
Из корзины слышалось какое-то попискиванье. На карточке было написано:
Люба, это чтобы ты меня не забыла. Д.
Она открыла корзину и увидела внутри комочек белой шерсти. Сунула карточку в карман и вошла в гостиную.
— Магда, тебе подарок.
Она поставила корзинку ей на колени, открыла крышку. Крошечный пуделек выскочил наружу и сразу же принялся лизать Магду в щеки.
ЛИССАБОН, ПОРТУГАЛИЯ.
Слим заранее представил в таможню сопроводительные документы, а потому когда съемочная группа «Лондон-рок» чартерным рейсом прибыла в аэропорт Лиссабона, формальности должны были занять очень мало времени, а группа почти сразу могла отправиться на «натуру». Дэнни всегда любил этот этап съемок: даже боль, возникавшая при каждой мысли о Патриции, казалась не такой острой. Где-то позади, в клочьях лондонского тумана остались Стефани, и Джи-Эл, и Люба. Он знал, что решив провести в Лиссабоне восемь дней без Любы, поступил правильно. Она становилась для него наваждением — нужно было убежать, улететь, скрыться от нее.
Дэнни ждал своей очереди на проход через пограничный и таможенный контроль, как вдруг с удивлением увидел вывернувшегося у него из-за спины Брюса, который вразвалку, как ковбой — в дверь салуна, прошел через металлическую раму детектора. За ним по очереди шагнули оба его прихлебателя, и в ту же минуту сработала сигнализация. Брюс обернулся и оцепенел. Пограничники, выразительно жестикулируя, уже скрутили обоих парней и оттащили их в сторону.
К старшему таможеннику подскочил Слим. После краткой беседы он отошел, растерянно почесывая лысую макушку, отвел Дэнни в угол.
— Брюсовы мальчики пытались провести кокаин, завернутый в фольгу. Что делать, босс? Их арестовали.
Ну, конечно, детектор среагировал на металлическую фольгу.
— Я свяжусь с нашим послом. Посмотрим, что можно будет предпринять, чтобы вытащить этих остолопов, — сказал Дэнни. — А ты глаз не спускай с Брюса. — Он показал на свою «звезду», стоявшую в одиночестве и растерянности. — Отвези его в отель, пока и его не обыскали. Если Брюса задержат, на картине можно поставить крест.
С помощью посла Дэнни удалось воздействовать на португальские власти: «мальчиков» Брюса освободят и отправят назад в Лондон, как только «ЭЙС-ФИЛМЗ» заплатит тридцать тысяч долларов штрафа. Арт Ганн, страшно матерясь по телефону, пообещал перевести деньги немедленно.
Когда инцидент был исчерпан, Дэнни в полном изнеможении откинулся на сиденьи лимузина, мчавшего его по широким, обсаженным деревьями проспектам португальской столицы мимо роскошных дворцов и особняков. Водитель показал на дом всемирно известного художника Нуно Адолфо, возведенный на одном из семи Лиссабонских холмов, и как ни утомлен был Дэнни, он не мог не восхититься этим дворцом в мавританском стиле, который придавал всему городу атмосферу «Тысячи и одной ночи». По узкой, замощенной булыжником улочке они въехали на площадь Террейро-до-пасо, знаменитую Площадь черного коня, где Слим снял для Дэнни очаровательный домик — его каменные ступени вели прямо на берег Тэжу. «Отличное место», — думал Дэнни, предвкушая, как выспится здесь.