— Дэнни?
— Да, Стефани, это я.
— Я несколько дней не могу до тебя дозвониться, — по голосу он понял, что она пьяна.
— Я был в Португалии на съемках.
— А в Португалии, что ли, телефонов нет? — И без перехода: — Я просидела в этом дерьмовом городке полтора месяца, и мне здесь ост… осточертело.
— Кто тебя держит? Уезжай. Мне развод не нужен. Достаточно нашего соглашения жить врозь — оно же оформлено юридически?
— А папа говорит, что если я не расторгну брак, он не даст ни цента.
— Ты сама решила жить с таким папой.
— И чего он постоянно пристает ко мне?
— Спроси его.
— Он со мной не разговаривает.
— А ты не пробовала позвонить ему в трезвом виде?
— Я и сейчас трезвая! — завопила она.
Дэнни знал, что спорить бесполезно. В трубке послышались всхлипывания.
— И Патриция тоже не желает со мной разговаривать… Он ее настроил против меня. Он ее возит по всему свету, заваливает барахлом. Испортит окончательно…
— Стефани! — рявкнул он, и жена замолчала. — Если бы ты не напилась в стельку, то помнила бы, кто подписал бумагу об удочерении!
— Он… он угрожал мне, Дэнни… Обещал отдать меня в клинику… в психушку. Говорил, что я не мать. Я совсем запуталась, Дэнни… Приезжай сюда… Вытащи меня из этого дерьма. Дэнни… Прошу тебя.
Раскаиваясь, что повысил голос, он попытался успокоить ее:
— Стефани, еще очень рано, поспи немного, будет лучше.
— Не желаю я спать!
— Ночью люди спят.
— И видеть не могу эту гестаповку, которую он мне навязал в компаньонки!..
— Ложись, ложись, Стефани.
— Она мне шагу не дает ступить!
— Позови доктора, Стефани.
— Не нужен мне никакой доктор!
Дэнни повесил трубку.
СИРАКУЗЫ, НЬЮ-ЙОРК.
Плотный мужчина в клетчатом костюме вошел в сиротский приют Св. Иоанна, пересек вестибюль и снял шляпу, прежде чем постучать в дверь директрисы.
Высунулась молоденькая монахиня.
— Чем могу служить?
— Мне нужно поговорить с матерью-директрисой.
— Как о вас доложить?
— Мистер Маккрейчен, — он достал из кармана большой белый конверт. — Я представляю интересы Стоунхэмовского фонда.
ЛОНДОН.
В понедельник утром в павильоне царила атмосфера всеобщего благодушия, как будто от этого группа могла скорее оказаться дома, под калифорнийским солнцем.
Даже на лице Брюса Райана играла улыбка. В руках он вертел номер «Голливуд-репортер» и всем показывал статью о новом бестселлере Сидни Шелдон.
— Читал? — спросил он Дэнни. — Я приобрел права на эту вещь.
— Читал. Чудовищно.
— У тебя получился бы из этого хороший фильм.
Фильм действительно мог бы выйти очень недурной, однако Дэнни не был уверен, что выдержит еще одну совместную с Брюсом работу. Надо было отделаться, не нахамив.
— Роль там, конечно, прямо для тебя. Ладно, вернемся домой — обсудим.
— А где эта девица, что так отчаянно клеилась ко мне в самолете? — спросил Брюс по дороге на площадку.
«А ведь Люба и вправду „клеилась“ к нему, — подумал Дэнни. — Да ведь она профессиональная потаскуха», — напомнил он себе и в следующее мгновение понял, что ему надо делать. Взглянув Брюсу прямо в глаза, он спокойно спросил:
— Понравилась?
— Понравилась, — заржал Брюс.
— Получишь.
Брюс схватил Дэнни за руку:
— Что значит «получишь»?
— То и значит. Часов в десять будь у себя в номере. Дверь не запирай. Ложись в постель. Она придет.
— Ты что? Ты это всерьез?
— Боишься дверь оставить открытой?
Оба засмеялись.
Съемки шли необыкновенно гладко, а после обеда Дэнни позвонил Любе.
— Что случилось? Я тебя никак не могла разыскать вчера… Ты что, сердишься на меня за что-нибудь?
— Вовсе нет. Так, возникли кое-какие неполадки. Ты вечером свободна?
— Для тебя я всегда свободна.
— Я пришлю за тобой машину. В девять вечера. Поднимешься в мой номер. Ну, прости, меня ждут. Пока.
Официант поставил кофейник и чашки на столик у камина и вышел. Дэнни, не умолкая ни на минуту, налил Любе кофе, но она отпила глоток водки. Все это время она молча слушала, что от нее требовалось.
— Дверь будет незаперта. Войдешь, закроешь за собой дверь, станешь в ногах кровати, поглядишь на него и при этом — ни слова.
— Даже поздороваться нельзя?
— Не смеши меня.
Она вздохнула и поднялась.
— У тебя в самом деле много хлопот с ним?
— Он справлялся о тебе, Люба.