«Так значит, мамочка не пыталась понять символы. Она взывала к богам? И почему именно каменные сердца?» — но уточнять я не осмелилась. Наконец доверилась интуиции и просто промолчала.
И бог заговорил мамиными губами:
— Давным-давно богам захотелось узнать границы настоящей любви. Они жили так долго, что все чувства истёрлись и погасли, как гаснут звёзды, о которых потом уже никто не вспоминает. Чувства были им недоступны, поэтому они создали себе подобных. Маленькие смертные копии должны были любить, страдать и умирать у них на глазах.
Голос звучал ровно. Без сожаления. Без тепла. Будто кто-то пересказывал скучную легенду, а не историю чужой боли.
— Но со временем и это им наскучило. Спустя тысячелетия боги решили, что смертные из разных миров больше не их забота. В силу своей неспособности чувствовать они забыли главное: у их творений всё наоборот. Они рождаются из любви и умирают ради неё.
У меня похолодели пальцы.
— Так однажды полюбил тот, чьи чувства оказались сильнее богов и их воли. В пылу очередной бессмысленной битвы мужчина потерял свою любимую. Позвал богов и стал молиться, чтобы они вернули её ему. Но всемогущие существа остались глухи к слезам и невыносимой боли смертного. Что такого было в той мёртвой девушке, чтобы ради неё нарушать естественный ход вещей? Конечно, ничего. Поживёт и забудет. А там и смерть от старости недалеко.
Женщина чуть склонила голову, и ледяной свет в её глазах стал ярче.
— Так они подумали, отвернувшись от своего преданного слуги. И совершили фатальную ошибку.
Мы молчали, почувствовав себя букашками перед божественной давящей аурой.
— Двуликий смертный принял свою участь, но пообещал, что заставит всех об этом пожалеть. И ему удалось. Теперь боги закрыты заслоном от собственных творений и остались скорее легендами, чем живой силой. Только иногда им удаётся прорываться и искать другие два влюблённых сердца — настолько сильные, чтобы их любовь могла сломать заслон и выпустить богов из заточения обратно в мир.
Меня пробрал холод.
— На этот раз мы разглядели разгорающийся костёр такой же сильной любви в ваших сердцах, смертная. Но вы всё равно разделились. А значит, незачем больше вам покровительствовать, — абсолютно безразличным голосом подвела итог мама.
— Не-ет! Нет! Пожалуйста, расскажи, как полностью звучала фраза второго испытания! — взмолилась я, едва сдерживаясь, чтобы не закричать.
Она помедлила, но всё же ответила:
— Испытание закончится, когда ты прозреешь и спасёшь того, кто умер для тебя. Из множества смертей он выберет жизнь без него. Убеди свою любовь, что достоин твоего сердца, и тогда стены падут, а сила ворвётся во все миры, взломав любые условности.
Она договорила с большим трудом. Словно тот, кто сейчас был в маме, совсем не хотел произносить всё до конца. А потом мама дёрнулась и закашлялась.
Мы все кинулись поддержать её и успокоить. Я быстро подала стакан воды, но мама схватила меня за запястье и так пронзительно посмотрела, что я будто снова упала в кратер вулкана.
Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. И этого оказалось достаточно.
— Повтори за мной… — хрипло приказала она.
И я подчинилась.
Понимала, что сейчас не время спорить. Её болезненно-красные глаза и трясущиеся руки подсказывали: встреча с богом далась маме тяжело. Но коварный блеск в глазах подбадривал лучше любых слов.
— Анх сет, уннеф руа!
«Да оживёт путь, да откроются врата!» — внутренний голос сам понял смысл.
Я повторила точь-в-точь. Пространство дрогнуло, но портал открываться отказался.
— Анх сет, уннеф руа!
— Анх сет, уннеф руа! — повторяли мы раз за разом, но будто кто-то специально удерживал портал и не давал ему раскрыться.
Мой голос дрогнул.
Волнение окутало меня мутным куполом и мешало нормально думать. Всё внутри рвалось к моему мужчине, а каждая минута промедления уменьшала наши шансы быть вместе.
Он там. В опасности. Совсем один, без меня — своего партнера. А если верить словам богов, ему сейчас устроили персональный ад. И я почему-то была уверена, что мучают Каэля именно моим образом.
Стоило представить, что он сейчас чувствует, как сердце заплакало кровавыми слезами. Не сдержавшись, я закричала от отчаяния:
— Анх сет, уннеф руа!
К нам с мамой подключились сёстры. Не сговариваясь, они ворвались в круг, взялись с нами за руки — и уже вчетвером мы снова и снова повторяли слова божественной силы.
То, что произошло дальше, было как во сне — неясном, тревожном, волнующем сне. Но портал открылся. Сила семейных уз победила упрямство богов.