Я подметила это за один вдох и выдох.
Сейчас передо мной сидел не волк, который не мог выбрать между свободой и истинной связью. Не брат правителя, которому не приходилось каждый день принимать тяжёлые решения. И не избалованный оборотень, развлекавшийся тем, что отбивал фавориток у своего старшего брата.
Сейчас я с опаской смотрела на нового правителя мира оборотней — на мужчину, способного одним лишь нахмуриванием бровей схлопнуть целый мир, как мыльный пузырь.
Я, конечно, не знала точно, какие у него военные возможности, но подозревала, что немалые.
— Здравствуйте, Архонт! — осторожно произнесла я и опустила голову, чтобы не спровоцировать моего бывшего истинного.
Кожей чувствовала: он не в духе и хочет отыграться — или хотя бы оставить последнее слово за собой.
— Как отдохнула? — отстранённо-вежливо спросил он.
Он поставил размашистую подпись на очередном документе и переложил его справа налево. Взял новый и повторил движение.
В полутёмном кабинете силуэты размывались. Что-то казалось больше, чем было на самом деле, а что-то — меньше. Но вот напряжённая, широкая спина Рейнара казалась именно монструозной.
Шторы были задёрнуты так плотно, что с трудом угадывалось, какой за окном час. Ночь там или день? В такой обстановке было невозможно представить Каэля, зато очень легко — Рейнара.
Всё тут было выбрано под него и его настроение. И настроение это стало ещё паршивее после моего появления. На это намекали две сломанные ручки после двух подписей, которые сейчас валялись на полу. Даже не хочу думать, чью шею Архонт представлял на месте тех самых ручек.
— С-спасибо, Ваше Сиятельство! Всё было хор-рошо, — чуть не прикусила язык от волнения.
И где ходит Каэль? Почему в этом кабинете я одна? Или портал как раз был ловушкой для меня? Интересно, сколько дней и ночей просидел в этом кабинете Рейнар, ожидая меня?
Я решила немного отдалиться от массивного стола. От него шла удушающая аура власти. Такая же есть у моего волка, но только от него у меня волоски на теле дыбом не встают и в мозг всякие ужасные картинки не лезут.
— Да-а-а? — склонил он голову набок и сломал третью ручку. — Но, думаю, не так хорошо, как раньше. Не так ли, Алис-са?
— Сколько же яда он вложил в одно моё имя… — подумала я и решила сделать вид, что не поняла.
Но Рейнар жаждал со мной общаться. Наклонился вперёд, опёрся локтями о стол и угрожающе протянул:
— Отвечай, когда с тобой правитель разговаривает.
Вместе с приказом на меня навалилась тяжёлая аура подчинения. Рейнар тоже попытался сломать меня своей магией.
Но это было не так, как с Каэлем. Не тепло, не с оглядкой, а холодно и жёстко. Я упрямо вздёрнула подбородок, смело взглянула в холодный омут его глаз — и вздрогнула.
На долю секунды, до того как мужчина успел спрятать свои истинные чувства, я поймала тоску.
Так смотрят те, кто понял, что потерял, и хорошо знает, что больше ничего нельзя изменить. Так один-единственный раз мама посмотрела на портал. Только сейчас мне удалось провести параллель между этими взглядами и понять, что и мама, и Рейнар осознали, какую цену заплатили за то, что теперь имеют. Тогда я испугалась, что мама заплачет, впадёт в апатию. И вот опять тот же взгляд — только у другого человека.
Он будто искал выход, оправдание или виновного. Он зациклился на мне и никак не мог идти дальше.
Волку словно жизненно важно было убедиться, что его не забыли. Что его всё ещё могут любить — даже после того, как он исполнил свою мечту.
Но, несмотря на мою былую симпатию к брюнету, в этой битве я ему не помощник. Зря за меня цепляется. Это битва одного воина.
— Я не понимаю, о чём вы, Ваше Сиятельство, — опять склонила я голову, чтобы не смотреть на тот ураган, что бушевал сейчас в его взгляде.
— А я думаю, что понимаешь, — скрипнула кожаная обивка кресла. — Думаю, ты, как и я, немного удивлена поступком Каэля. В последний миг отказаться от трона. Отдать мне всё, ради чего он жил двести лет. Больше не иметь силы вмешиваться в структуры, которые сам и создавал. Стать обычным оборотнем, у которого есть уязвимость — истинная. Лишиться полной свободы и обречь себя на жизнь только с одной женщиной. Которая, к слову, не способна по определению подчиняться и признавать мужчину главным в паре, — продолжал он с удовольствием перечислять, откинувшись на спинку кресла. — Такого от него никто не ожидал.