Трудно даже представить себе, что женщина способна на это. Может выйти на стойку бара — не на эстраду или танцевальную площадку, а на стойку бара, окруженную проспиртованными мужчинами; вожделение на их лицах уже сейчас, когда она не сделала и четверти оборота. Выйти вслед за вульгарной толстухой, выступавшей перед ней, и казаться королевой. Но она сделала это. Не было ни воплей, ни свиста. Все сидели тихо, только смотрели.
Она была красива: высокие скулы, полные чувственные губы, потрясающая фигура — все это у нее было, да; но было и еще что-то. Она излучала властность, стремление командовать. И ей нравилось делать то, что она делала. Мне тоже.
Она прошлась вдоль всей стойки, помахивая песцовой накидкой, как бы сама себя лаская, как будто это приносило ей чувственное удовольствие, пронизывающее ее с головы до пят и внутри, особенно внутри. Потом ее, Движения ускорились немного, белая накидка открывала тело все больше и больше, все более дерзко. Я готов был поклясться, что под накидкой у нее ничего больше не было, но возможно, я ошибался. Она полностью не убирала накидку, но к концу номера это была уже не накидка, сияющий в мягком свете реквизит. Жанетта задрожала, затрепетала. Это было не движение, а зарождающееся внутри нее чувство, которое пронизывало ее и передавалось всем нам, кто смотрел на нее.
В этом клубе она появилась недавно. Она была звезда, смотреть на которую приходили специально. Наконец она на мгновение застыла, как бы совсем обессиленная. Но вдруг она выпрямилась, упругая грудь слегка выпячена, мягко освещенные бедра матово поблескивают, и пошла к занавесу. Совершенно спокойно и безразлично, волоча песцовую накидку за собой по полу.
Заведение стало быстро пустеть. Я видел то, что хотел увидеть. Кое-какие точки тела Жанетты были время от времени в луче прожектора. У нее не было веснушек. Но я все-таки прошел за кулисы и поговорил с ней для пущей уверенности. Нет, она не выходила замуж за Уэбба Олдена. Нет, в последнее время она не позировала для фото. Разумеется, я все это уже знал, но побеседовать было приятно.
Я ушел из клуба «Паризьенн». Потом я вычеркнул Жанетту Дюре — Октябрь из списка подозреваемых.
И занес ее в совершенно другой список.
На следующий день, в воскресенье, я проснулся после восьмичасового сна с ощущением, что жить стоит. Сначала я недоумевал, откуда это чувство, а потом понял, что это оттого, что меня не убили.
Голова у меня болела, колено болело, словом, болело во многих местах. Но я был жив и готов к действию. Пули меня миновали. Сегодня, думал я, в «Алжир». К Чарлине Лэйвел — и к Эду Грею. Но сначала нужно кое-что сделать.
Лицо покойника, которое я видел вчера ночью, было мне смутно знакомо, в этом я был уверен. И если этот человек был, а в этом я был уверен, известным или даже недавно объявившимся бандитом местного значения, его фотография должна быть в альбоме «криминального элемента» в полиции Лос-Анджелеса. Так же, как и фотография Слобберса О'Брайена.
Поэтому после завтрака, состоявшего из кофе и густого месива из кукурузных хлопьев, я по голливудскому скоростному шоссе направился в полицейское управление Лос-Анджелеса. В течение трех часов я листал «криминальные» альбомы и рассматривал лица. И тогда я увидел его. Того парня в темной аллее.
Звали его Дэнни Экс. Дважды арестовывался за убийство и дважды был оправдан. Арестовывался за драку — оправдан. Арест за угрозу насилием — обвинение не было доказано. Один срок в Сан-Квентине за выстрел в живот своему противнику. Словом, жил человек. Из тюрьмы Дэнни вышел чуть больше года назад. На этот раз он не выйдет.
И вдруг все ниточки связались в один узел. Я вспомнил, где я его видел, где слышал его имя. В Лас-Вегасе. Предполагалось, что он работает на Эда Грея.
Мне всегда нравилось ехать из Лос-Анджелеса в Лас-Вегас. После Сан-Бернардино городов почти нет, а есть много плоской сухой пустыни и четырехрядное полотно скоростного шоссе. А потом, словно бетонный и неоновый оазис в пустыне, — легендарный Лас-Вегас.
Так его называют. И это правда, он действительно как легенда. Город наводнен жуликами, но там же живет множество, точнее, большинство добропорядочных граждан. Жители этого города такие же, как и жители других городов. В городе полно детей, много школ, уйма церквей. Люди утром встают, а вечером ложатся спать. Но город не спит никогда. Игорные дома открыты круглосуточно, колеса крутятся. Ночь напролет шелестят и звенят на столах деньги, вздымаются напудренные груди в платьях с глубоким декольте, льется вино в барах. Старушки часами просиживают у игральных автоматов, надевая перчатки, чтобы не набить на руках мозоли.
Но невозможно устоять перед приятной напряженностью, телепатически передающимся волнением, ощущением того, что происходит нечто огромное и важное. Сам я играл очень мало: в каком-то смысле я предпочитаю зарабатывать деньги, а не выигрывать их. Но я люблю побродить среди игральных столов, иногда поставить доллар-другой, ощущая пульс города, вдыхая его запах, ощущая его спинным мозгом.
Сейчас, когда я несся пустыней по дороге, плавно переходящей в окраину города, у меня были другие ощущения. Мышцы на спине у меня напряглись, загривок ощетинился. Я слишком мало знал о том, что происходит. Почему вдруг похищение... убийство... выстрелы по мне. И вчерашний эпизод около клуба.
Дело оказалось гораздо сложнее, чем показалось мне вначале. На настоящий момент я виделся или говорил по телефону с девятью из двенадцати девушек из «В-а-а-у!». Все они сказали, что ничего не знают о женитьбе Уэбба. Значит, или девушка, за которой я охочусь, это одна из трех, с которыми мне поговорить или встретиться не удалось, — Лоана Калеоха, Дороти Лассуэлл, Пэйджин Пэйдж, — или же одна из девяти солгала мне. Или...
Мне в голову пришла странная мысль. Что, если сам Уэбб лгал мне?
Но в этом не было смысла, и я отбросил эту мысль. Может быть, Чарлина Лэйвел расскажет мне больше. Я проезжал мимо неоновых вывесок: «Дюны», «Пески», «Фламинго». Впереди видны были верхние этажи «Алжира». Маленькое убежище Эди Грея, комнат так на пятьсот. И там выступали девушки из «В-а-а-у!», доводя посетителей до исступления. Позвольте просветить вас насчет того, как это могло случиться, что девушки, сошедшие со страниц «В-а-а-у!», очутились на сцене казино «Алжир». Это короткая история, отражающая нравы сегодняшнего дня, этого года и современного Лас-Вегаса. Лас-Вегас постепенно становится все более бесстыдным. Раньше клиента завлекали — теперь его слегка подталкивают. Побольше наготы, чуть пожестче. И «Алжир» во многом ведет такую же политику.
Это началось, когда ночные клубы и кабаре Лас-Вегаса затеяли между собой дружескую потасовку. В соревнование по захвату клиентуры и получению большего количества денег втягивались все новые и новые казино и отели. Шоу в таких заведениях, как «Ривьера», «Гостиница в пустыне», «Эль Ранчо Вегас» и всех остальных, были именно той приманкой, которая привлекала клиентов (и деньги) в клубы. Чем лучше в этом клубе было шоу, тем больше в него приходило потенциальных игроков. А деньги в Лас-Вегасе — от игроков. Чем больше игроков, тем больше денег.
Скоро владельцы клубов стали тратить на шоу, на отдельные классные номера так много денег, что платить и тратить еще больше означало ущемлять собственные интересы. Вскоре последовало соглашение о потолке цен. Стоимость шоу заморозилась. Нужно было что-то новое. Нужно было что-то менять в самом шоу.
Начали «Лидо де Пари» и «Стардаст-отель». У них появились пышногрудые и пышнобедрые красотки из Франции.
Когда первая красотка — француженка с обнаженным бюстом — появилась на сцене «Стардаст», это был поворотный пункт в истории американской индустрии развлечений. Обнаженный бюст... как с ним бороться? Сначала один клуб следует этому примеру, потом еще один. Это все еще привлекало клиентов, но новизна уже пропадала. Обнаженный бюст становился не исключением, а правилом. Что дальше? Чем все это кончится?