Дана серебристо рассмеялась.
— Ну что ж, Марат Рустамович, дерзай. Может у тебя что-то и получится.
— Никак иначе.
— А может, и нет, — безмятежно закончила женщина.
Марат тоже рассмеялся. И Дана вдруг поняла, что своим звонком сняла с него часть давящей тяжести.
— Поужинаешь со мной? — вдруг спросил он. — Я скоро вернусь….
— Хорошо, — легко согласилась она. — Но только ужин, Марат. На другое не рассчитывай. Считай это бонусом за дерзость.
— Только ужин, Алена, на другое не рассчитывай, — тут же вернул он. — Даже если передумаешь.
Марат, откинувшись в кресле, внимательно рассматривал фотографии Хмельницкой. Было в этой женщине нечто такое, что приковывало его внимание, давало странное, болезненное ощущение узнавания. Всего несколько встреч, всего несколько разговоров, но Марат нюхом, всем своим существом чувствовал в этой женщине родственную душу. Она не стыдилась прошлого, она трезво смотрела на вещи, она не боялась грязи и не надевала на себя белое пальто. Она не хотела казаться хуже или лучше, она была собой. Даже в среде таких же сильных и циничных людей Алена выделялась. Хотя бы этими своими длинными золотистыми косами, которые на любой другой женщине смотрелись бы вычурно и театрально, а ей шли невероятно, придавая хищную, языческую красоту. Он вспомнил как увидел ее первый раз в живую, в платье маренового цвета, с длинной косой, струящейся по спине — богиня или жрица, античная красота в рамках современного мира. Сила и уязвимость одновременно. И в своих мыслях Марат уже не раз и не два распускал ее золотистые волосы, пропуская их между пальцами.
Она ничего еще не решила, но он точно знал — решит. Решит в его пользу, потому что и она чувствует это странное родство, которое возникает между людьми или давно знающими друг друга или же между теми, кто связан навсегда.
Не смотря на свой прагматизм он верил в судьбу. В ту судьбу, которая всю жизнь вела его за руку, не давая отступать. Он знал, что единственный выход у него быть безжалостным к миру, у которого жалости к нему тоже не было. Порой по ночам приходили кошмары, правда в последние годы все реже и реже: мальчик в темноте, брошенный, никому не нужный, избитый жесткой рукой. Он был один, всегда один, за всю свою жизнь испытавший ласку матери только в раннем детстве. Наверное, ему было года два или три, но он помнил ее руку, жесткую и мягкую одновременно, нежно касающуюся его щеки, пахнущую землей и мятой. А потом, он это знал, она умерла, и он стал никому не нужен: ни людям, ни государству. Отомстил всем, кто нанес ему обиды, всем, кто хоть раз задел его — маленький волчонок, ставший матерым хищником.
Женщины никогда ничего для него не значили, были удобными, иногда нужными, иногда раздражающими, помогающими снять напряжение куклами. В бесконечной череде любовниц иногда попадались интересные экземпляры, их он ломал с особым интересом, доказывая самому себе снова и снова, что все эти женщины одинаковы. Ни одна из них и близко не была похожа на его мать.
Разве что Дана. Дана, которая пахла мятным сиропом и кофе. Дана, чьи лучистые глаза на некоторое время смогли очаровать его по-настоящему. Но и она оказалась подделкой, бледным отражением того, что он искал всю жизнь.
Алена. Аромат ее духов — такой простой и сложный одновременно, вскружил ему голову еще во время интервью. И дело было не в ее внешности, а в том, как она смотрела на мир. На его любимую фотографию, на коллекцию украшений, на мир. Она видела мир его глазами. Без розовых очков, без иллюзий, без страха. В ней не было его звериной жестокости, но было то, чего ему всегда остро не хватало — спокойное, глубокое равнодушие. Принятие жизни такой, какая она есть.
И его самого — тоже.
Наверное.
В кабинет тихо зашла Кира, его молчаливая тень Кира, занеся документы на подпись и маленькую кружечку кофе.
— Устала? — мягко спросил он, кладя телефон на стол экраном вниз — незачем ей видеть о ком он думает.
— Немного, — не стала отрицать девушка. Такая откровенность его подкупала. — На вашу почту пришло сообщение от Хмельницкой.
Марат выпрямился в кресле и приподнял бровь.
— Что такое?
— Только имя. Михаил Олегович Фаворов*. И его контакты.
— Не понял, — чуть нахмурился Марат.
Кира устало вздохнула, но голос ее оставался ровным и профессиональным:
— Это эпидемиолог высокого уровня, Марат Рустамович. Заместитель директора по науке в одном из ведущих институтов вакцин при ООН. Если он согласится выступить в вашу защиту — хотя бы дать короткое совместное интервью, где вы покажете официальные результаты анализов, — это будет самое надежное алиби. Никто не посмеет продолжать спекулировать про ящур, когда за вас скажет человек такого уровня.