Он отстранился медленно, не сразу. Провел большим пальцем по ее нижней губе, поправляя размазавшуюся помаду. Посмотрел в глаза — близко, почти касаясь носом ее носа.
— Теперь все уверенны, милая, что ты давным-давно завела себе любовника, — едва слышно прошептал он. — Меня. Променяла красавца на урода. Давай, Дана… я сейчас отпущу руку и ты побежишь к охране…. Но не забывай, милая, что вон у того охранника — Василия — маленький сын. А у Миши, — он кивнул в сторону второго мужчины, который старался не смотреть на них — только-только родилась дочь. И я достану их…. если ты решишь позвать на помощь. Достану любого, кто рискнет тебе помочь. Администратора, зам. директора Марата, бухгалтершу — Любу. Любого. У меня есть вся информация о любом из них.
Дана тяжело дышала, в ее глазах темнело, она пошатнулась, но Яров держал ее крепко.
— Тише, — прошептал он, прижимая ее ближе. — Не здесь и не сейчас. Ты же не хочешь, чтобы все это увидели? Чтобы завтра все в компании шептались: «Вдова Лодыгина упала в обморок в холле собственного офиса в объятиях нового мужчины»? Нет, милая. Мы сейчас пройдем к лифту. Ты улыбнешься. Скажешь «добрый день» секретарше — Лилечке, которая, к слову, спала с твоим мужем. Попросишь сварить нам кофе, улыбнувшись. И в кабинете твоего мужа мы спокойно займемся его, нет, теперь уже моими, делами.
Абсолютно белая Дана молча кивнула. Поднимаясь с ней в лифте, он заметил капельку крови в углу ее рта — видимо она прокусила губу. Но в приемную зашла ровно, без эмоций вынося злой, удивленный, заплаканный взгляд секретарши — молоденькой, хорошенькой девушки лет 20-ти.
— Дана Борисовна, — та едва успела взять себя в руки и поздороваться, не выдавая злости.
— Лилия, — голос Даны был холодным и мертвым, — занеси нам кофе… — она вскинула глаза на спутника.
— Мне простой, черный без сахара, — улыбнулся Алексей секретарше, мимолетно сравнивая двух женщин, и едва заметно морщась — секретарша, красивая яркой, броской красотой, по сравнению с Даной выглядела как дворовая кошка рядом с рысью.
Он подхватил женщину под локоть и заставил войти в кабинет Марата. В кабинет, где сама Дана бывала не так чтобы часто. Конечно она заходила к мужу на работу, иногда заезжала за ним, но не злоупотребляла этим. Особенно последние два года.
Или боялась.
Слова Алексея про Лилию звучали в ушах, жгли внутри — даже это чудовище знало о том, что муж ей изменяет. Она осмотрелась — все тот же широкий, удобный стол, высокое кресло напротив панорамного окна, выходящего на город, стеклянные шкафы с папками, небольшой серебристый ноутбук на столе. Двери в комнату отдыха, где еще оставался едва ощутимый запах его одеколона.
Зажмурилась на несколько мгновений, отгоняя воспоминания. Как на заре их отношений, она и Марат, молодые, сытые друг другом до одури, сидели здесь вдвоем. Марат — в своем кресле, она — у него на коленях, спиной к его груди, его руки обнимали ее талию, подбородок лежал на ее плече. Они смотрели на закат — оранжевый, розовый, фиолетовый, разливающийся по стеклу высоток. Он целовал ее в шею, шептал что-то глупое и нежное, а она смеялась — тихо, счастливо, потому что тогда еще верила, что это навсегда.
Из груди невольно вырвался всхлип, который она заставила себя подавить.
Алексей услышал. Его лицо потемнело от бешенства, он прочел все по ее лицу. Дождался пока секретарь принесет кофе на подносе, поставит чашки на столе и выйдет, плотно прикрыв за собой двери, а потом шагнул к женщине. Развернул ее к себе одним движением — резко, но без лишней грубости, чтобы она не успела даже отшатнуться. Впиваясь в ее рот жадно, зло, наказывая ее за светлые воспоминания. Язык вторгся без предупреждения, требуя, отбирая воздух. Она попыталась отвернуться — он не дал. Прижал ее спиной к краю стола, толкая назад, пока ее бедра не уперлись в дерево. Руки скользнули по ее талии, сжали, подняли — и вот она уже сидит на столе, ноги раздвинуты его коленом, платье цвета морской волны задралось до середины бедра.
— Нет… — хрипела она, не крича, потому что крик требовал сил, которых уже не было. — Не здесь… нет…
Он не слушал. Именно здесь, в сердце Марата, где он управлял своей жизнью, ее жизнью, где спал с ней и с другими шлюхами.
Он рванул подол платья выше, ткань зашуршала, обнажая кружевные чулки и бледную кожу. Пальцы впились в ее бедра — не до синяков, но достаточно сильно, чтобы она почувствовала: это не ласка. Это его метка поверх всех предыдущих.