Третий мужчина подошел ближе, наклонился и сильно сжал ее грудь, оставляя красные следы от пальцев. Потом наклонился еще ниже и впился зубами в сосок. Женщина издала высокий, сдавленный визг — боль прошила ее насквозь.
— Красиво поет, — усмехнулся тот, кто курил. — Громче можно?
Металлический голос спокойно ответил:
— Можно. Но не до потери сознания. Еще пригодится.
Четвертый мужчина встал у изголовья кровати, расстегнул штаны и, схватив женщину за волосы, заставил повернуть голову в свою сторону. Он грубо вытащил кляп, и в ту же секунду вошел ей в рот, заглушая новый крик.
Теперь она была полностью занята — с двух сторон. Ее тело дергалось, как сломанная кукла, между тремя мужчинами. Слезы текли из-под маски, смешиваясь со слюной и потом.
Камера бесстрастно фиксировала каждую деталь: как напрягаются мышцы на ее бедрах, как дрожат пальцы рук, прикованных к спинке кровати, как по ее телу разливаются красные пятна от укусов и ударов.
— Есть в этом что-то… — заметил один, тяжело дыша. — Ты знаешь толк в девках.
Он уже закончил свои дела и одевался.
— Это точно, — согласился голос. — Девка в вашем распоряжении, господа, на всю ночь. Если кто захочет уединиться позже. Ужин внизу. Сауна готова. Отдыхаем сегодня.
Он отошел чуть в сторону, но камера продолжала снимать. Один из мужчин уже снова забрался на кровать, перевернул женщину на живот и резко вошел в нее сзади. Она издала глухой, надорванный стон и вцепилась пальцами в простыню.
Остальные расселись вокруг — кто на краю кровати, кто в креслах, принесенных из соседней комнаты. Они пили, курили, переговаривались, словно находились на обычном мужском вечере.
Только вместо футбола по телевизору перед ними было живое, дрожащее женское тело, которое они использовали по очереди, методично и без спешки.
— Нормально отдыхаем, — удовлетворенно заметил один, делая глоток виски. — Давно такого не было.
Маска сползла с лица девушки.
Дана коротко всхлипнула от ужаса и узнавания.
Перед ней на камере была Алина.
Женщина одним долгим глотком опустошила второй стакан уже с виски. Горло обожгло, но это почти не помогло. Лоскутов молча нажал на паузу — таймер показывал больше пяти часов записи.
В голове Даны стоял сплошной гул: ужас, алкоголь, адреналин и густое, липкое отвращение. Комната плыла перед глазами.
— Ты их знаешь? — едва слышно выдавила она, с трудом сдерживая новый позыв к рвоте.
Лоскутов медленно покачал головой. Его лицо оставалось серым, будто из него выкачали всю кровь.
— Нет… Но установить можно. Если очень постараться.
— Вот и разгадка… — тупо пробормотала Дана, глядя на свои трясущиеся руки. Пальцы дрожали так сильно, что она едва могла их контролировать. — Вот и вся разгадка…
В этот момент в дверь резко позвонили.
Оба синхронно вздрогнули. Дана почувствовала, как внутри разливается ледяная, обжигающая стужа, смешанная с жалостью, виной и беспросветным отчаянием.
— Толя… — прошептала она побелевшими губами.
Лоскутов ничего не ответил. Он тяжело поднялся, опираясь рукой о стол, и медленно, словно на деревянных ногах, побрел открывать дверь своему брату.
Из прихожей послышались голоса, и женщина в очередной раз поразилась тому, как Лоскутов умеет управлять своими чувствами — его голос хоть и звучал хрипло, но был ровным. В отличие от голоса Ярова, от одного звука которого ей захотелось заплакать.
Она отвернулась к темному окну и навалилась руками на подоконник, прижимаясь лбом к холодному стеклу.
— Дана? — услышала за спиной удивленный вопрос Ярова, но даже повернуться к нему, посмотреть в его лицо, встретиться глазами сил не было.
— Дана! — он точно шагнул к ней, останавливаясь, заставляя себя остановиться и не подходить ближе, — что происходит?
Надо успокоится, надо взять себя в руки, надо…
— Сам смотри, — вмешался Анатолий.
Он щелкнул мышкой, переключая внимание брата с женщины на экран ноутбука.
С колонок снова полились характерные звуки: тяжелое дыхание, тихий смех мужчин, приглушенные стоны женщины и металлический голос, отдающий распоряжения.
— Бля-я-я… — выматерился Яров. Его лицо мгновенно побледнело, глаза расширились.
А потом он выругался так грязно, зло и беспощадно, что даже Дана на секунду восхитилась — в этом потоке мата было столько боли и ярости, что казалось, воздух в комнате сгустился.
— Выключи ты это нахуй! — почти прорычал он брату, не в силах оторвать взгляд от экрана.