30
— Значит, вот как, — задумчиво протянула Дана, стискивая зубы и заставляя себя мурлыкать в трубку.
— Да, — после секундного молчания ответил Марат, закрывая глаза. От одного только звука ее голоса становилось жарко.
— Странно, — Дана прищелкнула языком, глядя в потолок, — Марат, может это и бред, но я тут подумала об одной вещи. Она мне бросилась в глаза еще раньше, но я не предала ей значения, подумала, что совпадение. В конце концов, что такое Москва как не большая деревня?
— Ты что-то знаешь? — нахмурился Лодыгин.
Дана сделала небольшую паузу, словно колебалась.
— Когда я собирала информацию о тебе… ну да, — она изобразила легкое смущение в голосе, — копала немного… я обратила внимание и на Фурсенко. Человек известный, в определенных кругах вес имеет. Так вот, ты должен об этом знать. До 2012 года у него в помощниках ходил некто Марков. Евгений Петрович. Отвечал за связи с общественностью. Парень пронырливый, хваткий и сам не чуждый амбиций.
Она сделала еще одну короткую паузу и добавила чуть тише:
— А в 2012-м его заметили не где-нибудь, а на Болотной, — продолжила Дана все тем же мягким, заботливым тоном. — Он принимал довольно активное участие, поддерживая оппозиционные митинги. После президентских выборов в 2012-м его уволили из аппарата Совета Федерации. Официально — «по собственному желанию». А сейчас он активно работает на оппозиционные СМИ и несколько довольно известных блогеров.
Она намеренно замолчала, давая Марату самому достроить логическую цепочку.
В трубке повисла тяжелая пауза.
— Твою мать… — наконец прошипел Марат.
— Проверь эту ниточку, Марат, — тихо посоветовала Дана. — Я думаю, Фурсенко уволил помощника по требованию сверху… но это совсем не значит, что они разорвали отношения. Наоборот. Никто не мешает им оставаться в очень хорошем контакте. А с коровами тебя мочили… сам знаешь кто.
Лодыгин молчал. Дана почти физически ощущала, как в его голове сейчас с бешеной скоростью крутятся шестеренки.
— Я проверю, — процедил мужчина сквозь зубы. — Я займусь этим…
— Будь осторожен, — посоветовала Дана. — Если Фурсенко почувствует опасность, он может нанести удар первым. Действуй без жести, контролируемо. Тебе нужно знать наверняка. — Она несколько секунд помолчала. — Я тоже наведу справки со своей стороны. Прощупаю Маркова, тем более мы немного знакомы.
— Что бы я без тебя делал… — устало проговорил Марат.
— Справлялся бы сам, — хрустально рассмеялась Дана в трубку. — Ты всегда справляешься, Марат.
— Увидимся завтра? — спросил он тихо. — Алена, я скучаю. Устал прятаться…. Устал…
— Нет, — быстро отозвалась она. — Я завтра улетаю в командировку. А тебе нужно решить вопросы с Европой и Фурсенко, не отвлекаясь на другие вещи. Марат, ты должен твердо знать, кто устроил тебе неприятности и зачем. Я могу стать только помехой. По крайней мере сейчас.
Лодыгин вздохнул.
— Ты когда-нибудь действуешь импульсивно? — вдруг тихо спросил он. — Отбросив разум?
Дана не ответила сразу, обдумывая каждое слово.
— Да, — наконец, выдохнула она. — Например, сейчас, Марат. Разум говорит мне оставить это дело и тебя. А я не могу. Точно какая-то нить связывает меня с тобой, и я никак не могу ее разорвать.
Она замолчала, слушая его сбивчивое, неровное дыхание в трубке.
— Я хочу тебя… — прошептала трубка его тяжелым голосом, — я с ума схожу…. Хочу тебя.
— Значит ты все сделаешь правильно, — ответила она быстро. — Этого хотим мы оба.
Она положила трубку и откинулась в кресле, скрипя зубами.
Марат еще долго смотрел на погасший экран телефона. В груди тяжело бухало сердце. Желание, острое и злобное, распирало брюки, заставляя тело напрягаться до боли. Он провел ладонью по лицу, пытаясь унять огонь, который разгорался внутри. А потом резко поднялся и вышел в приемную, где Кира быстро готовила документы за своим компьютером.
Подошел к ней и одним движением поднял на ноги, посадив на стол. Развел колени и без всякой прелюдии вошел в нее одним толчком, заставив ту вскрикнуть от боли и неожиданности. Жар ударил в голову, как удар тока. Марат зарычал и начал двигаться — жестко, глубоко, почти яростно. Каждый толчок заставлял тяжелый стол скрипеть и сдвигаться.
— Алена… — хрипло выдохнул он, впиваясь губами и зубами в ее шею. — Моя Алена…
Кира зажмурилась, прикусив губу до крови. Она не сопротивлялась — только крепче сжимала его плечи, принимая его грубый ритм. Ее дыхание сбивалось, превращаясь в тихие, прерывистые стоны.