— Шлюха….. — процедила Вика, — дешевая проститутка! Ты знаешь, знаешь, сколько таких как ты по всей Москве? Да ты всего лишь прошмандовка….
Дана холодно рассмеялась.
— Вика, Вика, а ты-то кто? — ласково спросила она, наваливаясь на стол. — Посмотри на себя в зеркало, деточка. Ты ж из-под отцовских штанин никак выбраться не можешь. Не ребенок, но и не женщина — кукла. Марионетка. Выйдешь замуж за кого прикажут, будешь жить, как прикажут, не муж так отец, которому рано или поздно надоест терпеть твои выходки. А когда он потеряет власть, или не дай бог умрет, Вика, тебя выкинут на помойку вместе с ним. Потому что станешь не нужна. Думаешь, Марат любит тебя, Викусь? О, святая наивность…. Ты ему нужна как телеге пятое колесо!
— Неправда… — лицо Виктории стало сморщенным, некрасивым. — С тобой он только трахается….
— Со мной он даже не трахается, Вика, — усмехнулась Дана. — Но при этом, Вик, скажи, дарят женщинам такие подарки, — она подогнула рукав платья, демонстрируя девушке тонкий браслет, — если пока даже в постель не затянули?
При виде работы Сокольской, Вика охнула — узнала стиль, узнала работу. Ее глаза почернели, губы задрожали.
— Неправда, — прошептала она. — Ты врешь! Ты трахаешься с ним! Смотри!
Она бросила на стол свой телефон, нажав кнопку воспроизведения. Дану слегка передернуло — на экране Марат ласкал светловолосую девушку, чьего лица она разглядеть не смогла — запись не позволяла.
— Алена… — прохрипел мужчина в минуту кульминации, — моя Алена…. Только моя….
— Это не я, — спокойно заметила она, выключая запись. — Марат настолько меня хочет, что похоже, заказал проститутку, похожую на меня. Что говорит о том, Вика, что меня он бережет, а тебя… не особо. И знаешь…. Это ведь правильно, Викусь. Ты станешь его женой, возможно — родишь ему ребенка, и долгими вечерами будешь ждать его дома, одна. Пока он все свое время посвящает мне. И ты начнешь пить. Сначала — понемногу, чтобы заглушить пустоту, потом — больше и больше. А потом будешь пить не просыхая. Бухать, по-русски говоря. Или сторчишься, как принято у вас, золотой молодежи, — Дана прищурила глаза, глядя прямо в кукольное личико. — Ты станешь жаловаться отцу, которого уже до кондрашки доводят твои приключения. Он будет злиться и раздражаться, его здоровье пошатнется. И он перестанет быть таким сильным, как раньше. Потеряет свое положение. И вот тогда, Вика, ты окажешься на помойке. Как сотни таких как ты до и после. Такое у тебя будущее.
— Я тебя… уничтожу, — девушку трясло от ярости и боли.
— Нет, — устало покачала головой Дана. — Для этого тебе придется поджав хвост бежать к отцу. Рассказывать ему все, показать видео — где твой жених шпарит какую-то телку вместо тебя и даже не твоим именем зовет. И знаешь…. Твой папа, конечно, за тебя заступится. И может даже попробует отыграться на мне и Марате, но…. ты снова увидишь в его глазах разочарование. Вика, ты ведь ничтожество в глазах отца. И знаешь это.
Девушка, белая как мел, отступила от наступающей на нее женщины.
— Уходи, Вика, — приказала Дана. — И живи своей жизнью. Плохой или хорошей, но своей. Или… — она снова вздохнула, — беги к отцу, жалуйся. Смотри, как он презрительно смотрит на тебя — свое самое большое разочарование в жизни.
Фурсенко вылетела из кабинета, едва не сбив с ног главного редактора, который стоял не далеко от дверей. Бежала не глядя ни на кого. Осознавая, насколько жалко и нелепо выглядит в глазах всех свидетелей скандала.
— Твою мать, Алена, — Аркадий осторожно заглянул в кабинет, — во что ты вляпалась? Ты хоть знаешь, кто это?
Дана фыркнула, тяжело опускаясь на кресло.
— Ты понимаешь, что у нас могут возникнуть большие проблемы? — продолжал наступать редактор.
— Мне написать по собственному, Аркадий Борисович? — тихо спросила Дана, тупо глядя на экран.
— Да, бл… — мужчина плюхнулся на кресло напротив. — Нет, — буркнул он, — отобьемся. Но что-то мне подсказывает, Алена, что история, которую ты так тщательно от меня скрываешь — пахнет дерьмом и политикой.
— А это не одно и то же? — тихо спросила Дана.
34
В темном коридоре глухо отдавался стук тонких каблучков по мраморному полу. Усталый охранник пропустил ее без разговоров, даже не спросив удостоверение личности. Дана поднялась на последний этаж офиса, перебросив косу через плечо — в светлых волосах таяли алмазные крупинки первого снега.
В приемной было тихо и темно — ни секретаря, ни помощницы Лодыгина уже не было. Дверь кабинета была приоткрыта, оттуда доносился тихий, глубокий голос Френка Синатры. На секунду Дана притормозила, запнулась, не кстати вспомнив, как танцевали они на свадьбе под этот же чарующий голос. Воспоминание, пришедшее из далекого сна.