Спрашивать у Ярова не хотела, хотя порой слышала его шаги за дверями своей комнаты — их комнаты располагались напротив друг друга. Часто ему тоже не спалось. И тогда она замирала как мышка, стараясь уловить каждый звук, каждый его шаг, сама не зная, что ожидает.
А вскоре перед ней во весь рост встал еще один тяжелый вопрос — что делать с Иваном?
Марат успел продать или заложить практически все свое имущество в России. После смерти отца и безумия матери мальчик остался круглым сиротой. И чем больше Дана думала об этом, тем чаще ее посещали тревожные сомнения. Она снова и снова воскрешала в памяти лицо Вани, вглядывалась в черты, пытаясь найти в них хотя бы намек на сходство с Маратом… или его отсутствие. От одной только мысли, что невинный ребенок может попасть в ту же систему, которая когда-то превратила Лодыгина в чудовище, у нее замирало сердце.
А еще она безуспешно пыталась дозвониться до Эли.
Каждый день, по несколько раз, она набирала знакомый номер и снова слышала в трубке все тот же бездушный голос автоответчика: «Абонент не в сети… Абонент не в сети…»
— Дана, — она едва услышала последние слова Киры за завтраком.
— Что? — подняла голову и обвела всех глазами.
— Ты, по-моему, спишь на ходу, — тихо заметила девушка.
— И не первый день, — хмыкнул Лоскутов, намазывая на хлеб масло.
— Простите, задумалась, — пробормотала Дана, положив вилку и так и не притронувшись к омлету. — Я завтра улетаю. Билеты уже заказала, Толя, будешь другом, подкинешь до аэропорта?
За столом мгновенно повисла тяжелая тишина.
Лоскутов медленно поднял на нее глаза. Яров, сидевший напротив, замер с кружкой в руке, не донеся ее до рта. Даже Кира перестала жевать.
— Завтра? — тихо переспросил Анатолий, приподняв бровь.
Дана кивнула, не отводя взгляда.
— Да.
— То есть, — по щекам Алексея мгновенно растеклись красные пятна, — ты опять всех перед фактом ставишь, да?
— Есть возражения, Яров? — внезапно сорвалась Дана. — Если у тебя дел нет никаких, то прости, у меня их до хрена и больше. Я тут с вами до скончания веков сидеть должна? У меня есть работа, у меня есть друзья, у меня есть… мать его, геморрой, оставленный Маратом! И все это я должна, наконец, решить!
Кира испуганно опустила взгляд в тарелку. Лоскутов медленно отложил нож и вилку, переводя настороженный взгляд с брата на Дану.
Яров смотрел на нее не моргая. Красные пятна на его скулах стали еще ярче. Он медленно положил руки на стол, сжав пальцы в кулаки.
— Хорошо… — процедил он. — Уезжай, раз решила. Черт с тобой, Дана. Делай ты что хочешь, наконец!
Боль от этих слов пробила навылет, но женщина даже бровью не повела, сохраняя каменное лицо.
Она медленно поднялась из-за стола, стараясь, чтобы движения выглядели спокойными и уверенными.
— Верни мне браслет, Леша, — обронила тихо, почти без эмоций.
Не дожидаясь ответа, Дана развернулась и пошла вверх по лестнице. Сил оставаться с ним в одной комнате больше не было. Она боялась, что если задержится еще хоть на секунду, то постыдно разревется прямо там, при всех.
Уже на середине лестницы она услышала за спиной тяжелый, злой голос Анатолия:
— Да чтоб вас обоих черти взяли!
А потом с силой захлопнула свои двери.
«Аппарат абонента находится вне зоны действия сети….»
Дана со всей силы швырнула телефон на кровать, едва справляясь с подступившими слезами, впервые за три года оказавшись по-настоящему в одиночестве. Тотальном.
Внезапно двери за ее спиной распахнулись без стука, с силой ударив ручкой о стену.
Женщина резко обернулась и вздрогнула — Яров стоял в дверях, полностью загородив проем и так же полностью оправдывая свою фамилию. В его серых глазах плескалось голодное, злое бешенство.
Несколько секунд он молча смотрел на нее, тяжело дыша. Потом резко размахнулся и швырнул в ее сторону искореженный браслет. Тот со звоном упал на кровать рядом с телефоном.
— Вот твой чертов браслет, — хрипло бросил он. Голос был низким, дрожащим от едва сдерживаемой ярости. — Забирай. И катись куда хочешь.
Дана стояла неподвижно, глядя на него широко открытыми глазами. Сердце колотилось где-то в горле. Она видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки, как на шее пульсирует жилка. И по-настоящему испугалась его.
— Леша….
— А знаешь что, Дана, — резко перебил он ее, — послушай ка сейчас меня ради разнообразия! И даже рта не смей открывать! Думаешь, я не знаю, что сделал? Думаешь, я не понимаю, что в своей ненависти перешел все границы дозволенного с тобой? Думаешь, я каждый божий день не проклинаю себя за содеянное? В своей ненависти я стал похожим на Марата и ему подобным, и это останется со мной навсегда, Дана! Понимаешь ты это или нет? Мне 46 лет! И у меня ничего в этой жизни нет, ни семьи, ни любви, ни тепла, ни нежности! Люди смотрят на меня как на юродивого, кто-то с жалостью, кто-то с отвращением. Женщины, ложась со мной в постель закрывают глаза, Дана! У меня никогда больше не будет ни жены, ни ребенка! А ту единственную, которая вернула меня к жизни, я сам же и изломал на кусочки! И да, мне теперь с этим существовать! Видеть это в кошмарах! Хочешь отомстить и мне тоже? Так я уже наказан! Страшнее-то нет наказания, понимаешь? Я люблю тебя, все эти годы люблю. И виноват перед тобой! Только как исправить то, что сделал — не знаю. Хотел отпустить тебя — не смог, хотел заменить — не получилось. Дана, я люблю тебя дольше, чем Эли была моей женой! Но я так больше не могу…. Просто не могу! Я едва не сдох заживо, когда ты провела ночь с Маратом. Думал больнее не будет, но ты отомстила, отомстила тогда с размахом, Дана!