Дана машинально кивнула.
Клетка. Чуть больше и комфортней той, что была, но клетка.
Старуха без лишних слов закрыла за собой двери, оставив женщину одну. Та сидела на кровати, глядя в окно, пока на улице не стало настолько темно, что деревья в саду стали казаться гигантскими великанами. Тенями, играющими в отблесках фонарей.
И только тогда заметила, что все еще одета в одну из огромных футболок хозяина. Не новую, а старую, ткань на которой стала мягкой и приятной на ощупь.
Машинально открыла шкаф, желая сбросить с себя все, что хоть отдаленно напоминает о Ярове.
И закусила губу.
Она ожидала увидеть в шкафу то, к чему привыкла за годы с Маратом: платья из тонкого шелка и кашемира, дорогие топы с глубокими вырезами, узкие брюки, туфли на шпильке даже для дома — потому что «женщина дома должна выглядеть как женщина, а не как бомжиха», как любил повторять муж и все его партнеры. Одежда, которая кричала: «смотри на меня, владей мной, демонстрируй меня». Но в шкафу висело совсем другое.
Мягкие трикотажные брюки цвета мокко, графита, теплого бежа — свободные, с высокой талией, на резинке или шнурке. Хлопковые футболки с длинным рукавом и без — простые, однотонные, без единого логотипа, без вырезов, без блеска. Толстые свитера — такие, в которых хочется утонуть. Домашние платья-рубашки до колена, с карманами и пуговицами до самого низа. Несколько пар леггинсов, теплые носки, даже пара пушистых кардиганов с капюшоном. Все новое, с бирками, все — в приглушенных, спокойных тонах. Ничего облегающего. Ничего провокационного. Ничего, что требовало бы от нее быть «красивой» или «сексуальной».
И невольно почувствовала облегчение, быстро переодеваясь в безразмерную футболку и домашние брюки.
Футболку Ярова сжала в руке, пересиливая желание разорвать. Но помнила о камерах. Всегда помнила о камерах.
Поэтому просто сложила и положила на тумбочку у кровати.
Свернулась клубочком под одеялом и принялась ждать своего мучителя.
12
2012 г.
Дана перевела дыхание, выровняла сердце и открыла глаза. Стоять в холодном коридоре спиной к почти ледяной стене — то еще удовольствие. Странно, она только сейчас, снова оказавшись в тюрьме собственных воспоминаний, вдруг мучительно ясно поняла, что именно в тот серый осенний день впервые сравнила Ярова и Марата. Поставила перед своим мучителем и своим мужем знак равенства. Не осознанно, интуитивно, но к сожалению, близко к правде.
Слова Анатолия бабочкой бились в голове: Марат до сих пор не признал ее погибшей.
Значит ищет? Зачем? Закончить начатое 2 года назад?
Она медленно дошла до своей норки-комнаты и надела теплую куртку — слегка знобило. А на улице, пробиваясь сквозь чистые занавески, сияло яркое январское солнце, грея даже сейчас в разгар зимы. И вдруг женщина ощутила непреодолимое желание выйти на улицу, подставить лицо этим лучам, вдохнуть свежий запах моря и солнца. Она больше недели находилась в помещениях, пусть красивых, чистых и теплых. Пусть под неподдельной заботой, но именно сейчас ей хотелось ощутить запах свободы, доставшейся ей дорогой ценой.
Она брела вдоль берега, иногда бросая взгляд на отель — свое убежище, которое перестало быть безопасным. Что сделает Лоскутов, когда она не станет с ним говорить? Разные матери, но один отец. Различаются ли братья хоть чем-то?
Задумавшись, она не заметила бредущую ей на встречу тонкую фигурку, машущую ей рукой. А когда заметила — невольно и улыбнулась и нахмурилась.
Девушка в кедах и с корзинкой в руках выглядела как солнечный зайчик на песке, такая-же яркая и сияющая на солнце. Золотистые волосы свободно падали на плечи, отражая лучи, янтарные глаза весело улыбались. Не смотря на усталость и желание побыть одной Дана не смогла не улыбнуться и не помахать в ответ.
— Привет, — девушка подсела к ней на поваленное и вынесенное волнами дерево. — Вижу тебе лучше?
— Да, — кивнула Дана, заметив, что в корзинке у девушки остатки ракушек, мидий, раковины рапанов, вынесенных морем на песок.
Девушка проследила за взглядом и смешно наморщила носик.
— Собираю для поделок с детьми, — пояснила она и почему-то зарумянилась, словно ее поймали на детском проступке. — Люблю заниматься с детьми…. Они… такие чистые, что ли…
Она заправила за ухо прядь золотистых волос, которые ветер тут же снова вырвал на свободу.
— Ты местная? — осторожно спросила Дана. Как-то в эти дни она мимоходом спросила у Лоскутова о девушке, но тот только недоуменно пожал плечами.