Виктория медленно прошла по коридору, каждый шаг отдавался в груди тяжёлым эхом. Сердце билось так, будто хотело вырваться наружу. В руках она держала телефон, где на экране ещё горело сообщение от Дарио. Семьсот лет их разделяли, семьсот лет молчания, обид и недопонимания. И вот теперь, впервые за это время, появился шанс — шанс разговорить его, шанс попытаться восстановить хоть что-то из того, что они когда-то имели.
Она сделала глубокий вдох, стараясь справиться с волнением, и открыла дверь кабинета истории. Внутри стоял Дарио. Его взгляд моментально заметил её, сжался, а глаза загорелись сдерживаемой яростью, словно он пытался удержать бурю внутри.
— Чего ты здесь делаешь? — его голос был ровным, низким, но в нём чувствовалась сила, готовая разорвать пространство вокруг.
Виктория замерла на пороге. Её тело хотело отступить, но она стиснула зубы и держалась уверенно, стараясь, чтобы голос не дрожал:
— Мне нужно было поговорить с тобой, — произнесла тихо, почти шепотом. — После всего этого времени…
Дарио сделал шаг вперёд, его глаза не отводились от неё, оценивая каждое движение, каждую эмоцию, которую она пыталась скрыть. Его присутствие в комнате казалось плотным, ощутимым, как будто воздух вокруг вибрировал от напряжения.
— Семьсот лет, Виктория… — произнёс он, сжав кулаки, чувствуя, как напряжение в груди растёт. — Семьсот лет ты пыталась что-то исправить, а я… — Он сделал паузу, в которой сконцентрировалась вся его сдерживаемая ярость. — Почему сейчас?
Виктория глубоко вдохнула, пытаясь заглушить дрожь в голосе и теле. Каждый мускул был напряжён, но в этом напряжении она нашла силу:
— Потому что больше не могу ждать. Потому что если мы не поговорим сейчас, никогда… — слова застряли в горле, но она старалась не позволить эмоциям вырваться наружу полностью.
Дарио молчал, наблюдая за ней. В комнате стояла тишина, которая давила так, будто стены сжимались. Каждый их взгляд, каждое движение стали значимыми. Виктория ощущала, как внутренняя тревога смешивается с надеждой: что, если после семи столетий молчания они смогут понять друг друга?
— Я видел всё, что ты пыталась сделать, — наконец сказал Дарио, голос тихий, но с тяжестью лет недопонимания. — Ты думала, что сможешь исправить то, что разрушено?
Виктория шагнула на встречу его взгляду, чувствуя, как сердце стучит всё быстрее.
— Я хочу попробовать, — произнесла твёрдо, несмотря на внутреннюю дрожь. — Я не могу вернуть то, что было, но я хочу, чтобы мы хотя бы попытались понять друг друга.
Дарио посмотрел на неё ещё несколько секунд, словно оценивая искренность и решимость. Потом медленно кивнул, и напряжение в его теле слегка ослабло. Но в его глазах всё ещё горела та внутренняя буря, которую семью столетий не удавалось укротить.
— Попробуем, — наконец произнёс он тихо, почти шепотом, но каждое слово ударяло по Виктории сильнее, чем ожидалось. — Попробуем…
В этот момент в комнате повисло ощущение перемен. Семьсот лет молчания, гнева и недоверия не исчезли мгновенно, но первый шаг был сделан.
Услышав его слова, Виктория не выдержала. Сердце рвалось наружу от эмоций, и она бросилась к брату, обвивая его шею руками. Всё, что она пережила за эти семьсот лет без него — одиночество, страх, попытки исправить ошибки прошлого — слилось в одном мгновении. Она прижалась к нему всем телом, как будто пыталась втиснуть все годы разлуки в одно объятие.
Дарио, несмотря на обиду и горечь, тоже крепко обнял сестру. Его пальцы сжимали её плечи, ощущая её дрожь и тепло, и сердце, которое давно было на замке из боли и недоверия, на мгновение оттаяло. Он скучал по ней, испытывал ту же боль, что и она, но обида за гибель своей возлюбленной всё ещё висела тяжёлым грузом на его душе.
Глава 10
Внутри него бушевало противоречие: любовь к сестре и ярость за утраченное счастье. Но, как ни странно, даже в эти семьсот лет, когда они были разлучены, Дарио следил за её жизнью. Он знал о каждом её шаге, о каждой её ошибке и успехе. В моменты, когда Виктория могла оказаться в опасности или попасть в глупую ситуацию, он незаметно вмешивался, направляя, предостерегая, оберегая, даже если она сама этого не замечала.
Теперь, стоя в этом кабинете, чувствуя тепло её тела и слыша его дыхание, Виктория понимала, что несмотря на все годы молчания и обиды, между ними сохранялась невидимая нить, прочная и крепкая. Её глаза блестели от слёз, а голос дрожал, когда она, наконец, прошептала:
— Семьсот лет… Семьсот лет без тебя…