Дарио сжал её ещё крепче, словно пытаясь сказать без слов, что он тоже считал эти годы невыносимыми, что каждая минута разлуки была для него пыткой, и что теперь они оба получили шанс всё исправить.
Дарио сжал плечи сестры на мгновение, затем отстранился на шаг, слегка нахмурившись, и его взгляд стал настороженным, как у человека, привыкшего держать всё под контролем.
— Виктория… — начал он, голос был ровный, но в нём слышалась смесь любопытства и осторожной строгости. — Как ты оказалась здесь? Почему вдруг появилась в этом… университете?
Виктория глубоко вдохнула, сердце стучало так, что казалось, оно вырвется наружу. Она сразу решила не скрывать правду:
— Я… я подкупила одного из твоих слуг. Того, кто ходил за тобой по пятам и докладывал о каждом твоем шаге. — Она опустила глаза, почти шепотом добавив: — Я извиняюсь… Я просто не могла жить, не зная, что с тобой, Дарио.
Взгляд Дарио стал холодным на мгновение, и губы его сжались. Он хмуро нахмурился, но спустя несколько секунд напряжение исчезло, уступив место чему-то более мягкому. Он мягко покачал головой, а глаза его смягчились:
— Виктория… — сказал он тихо, почти с улыбкой, — ты знаешь, я делал то же самое по отношению к тебе. Так что… я понимаю.
Виктория облегчённо вздохнула, и на её лице вспыхнула лёгкая улыбка. Она наконец собралась с духом и заговорила быстрее, почти не осознавая слов:
— Тот человек, которого я подкупила, сказал мне, что ты устроился здесь учителем. В университете. — Её глаза блеснули интересом и волнением одновременно. — Я узнала… что здесь учится твоя возлюбленная. И тогда я решила, что тоже буду здесь учиться. — Она чуть улыбнулась, словно сама удивляясь своей смелости. — По возрасту я вполне подхожу на роль первокурсницы.
Дарио на мгновение замер, глядя на неё с едва заметной тенью удивления и… чего-то ещё, более мягкого, почти трогательного. Он понимал, что её решимость и готовность подстраиваться под обстоятельства — это проявление той самой настойчивости и силы, которую он всегда знал в своей сестре, и это заставило его внутренне смягчиться.
Виктория сделала паузу, ловя дыхание, словно пытаясь собрать все свои мысли. Её голос едва дрожал, когда она произнесла имя:
— Андреа… он тоже здесь.
Эти слова ударили по Дарио, словно ледяной нож прямо в сердце. Он сжал кулаки до боли, почувствовав, как в груди взрывается гнев, давно забытый, но мгновенно вспыхнувший с новой силой. За последние семьсот лет он успел почти позабыть об этом конюхе, о его нахальных глазах, о той дерзости, с которой тот позволял себе даже мельком взглянуть на его возлюбленную.
Но сегодня… Сегодня, когда он увидел его среди студентов в группе Элис, его гнев превзошёл все границы. Каждый нерв, каждая мышца в теле дрожала от ярости. Верёвность, которая веками дремала в его сердце, разгорелась вновь с пугающей силой. Элина, его маленькая принцесса, его нежная любовь, была беззащитной перед этим конюхом до самой своей смерти. И теперь, возможно, он увидел отражение той же страсти и в Элис.
— Убить… Андреа… убить! — бурчал про себя Дарио, стараясь сдержать бурю эмоций, которая вот-вот могла вырваться наружу. Он едва удерживался, чтобы не рвануть к нему, не разорвать этого человека на куски. Его разум затуманила ревность, смесь боли, гнева и отчаянной защиты того, что он считал своим.
С каждой секундой его сердце колотилось всё быстрее, дыхание учащалось, и он понимал: если сейчас позволит себе потерять контроль, последствия могут быть необратимы. Но он должен был справиться с собой, хотя каждое мгновение казалось пыткой.
**************
Элис
Сижу за столом в столовой университета, наблюдая, как солнечные лучи скользят по полированной поверхности столов, отражаясь в серебристой столовой посуде. Милея рассказывает что-то про своего отца, и её слова мягко струятся, словно музыка: о том, как он заботится о семье, как находит время для неё, несмотря на свою работу, свои дела, свою жизнь. Нико добавляет что-то про своего отца, вспоминая маленькие, почти незаметные моменты: как отец научил его кататься на велосипеде, как гладил по голове после неудачных попыток. Я слушаю их с улыбкой, но в какой-то момент мои мысли вдруг ускользают, унося меня далеко назад, к тому единственному дню, который я помню о своём собственном отце. Тот день — как мгновение в бесконечной пустоте памяти, единственный кусочек света в темноте моего детства.
Это был солнечный, но прохладный день поздней весны. Небо было чистым, словно вымытое водой, и на горизонте слегка пробивались облака, белые, пушистые, с оттенком персикового заката. Воздух был свежий, с лёгким запахом земли после недавнего дождя, и капли росы ещё держались на травинках, искрились, когда ветерок слегка трепал их. Я играла на лужайке перед особняком, маленькая девочка, едва достигшая пяти лет. На мне было голубое платьице с кружевными манжетами, воротник тоже был украшен белым кружевом, на ногах — аккуратные белые туфельки. Вокруг меня были игрушки: деревянные куклы, мячики, мелкие фигурки животных, всё разложено по траве в хаотичном порядке, как будто сама жизнь решила оставить на мгновение свои заботы, чтобы я могла быть свободной и счастливой. Рядом крутилась няня, внимательно следя, чтобы я не ушла слишком далеко, но не мешая мне полностью погрузиться в игру.