Рядом, на белом коне с пышной гривой, мчался Андреа. Его волосы разметал ветер, а на губах играла улыбка — та самая, от которой у Элис всегда щемило в груди. В его взгляде, устремленном на неё, было столько искренней нежности и озорства, что сердце Элис готово было выскочить.
— Ты смеешься надо мной? — крикнула она, прижимаясь к гриве жеребца, когда Андреа, играючи, обогнал её.
— Я никогда! — отозвался он, и в голосе звучала чистая радость.
Они неслись сквозь поле — бесконечное, золотое, как море, где волнами колыхались высокие колосья. Ветер развевал платье Элис — лёгкое, бледно-голубое, с кружевной отделкой, тонкое, почти невесомое. Её волосы, собранные в пышную косу, выбивались прядями и хлестали по щекам. Она смеялась, не в силах сдержать переполнявшего её счастья.
Глава 11
Андреа резко осадил коня, и тот встал на дыбы, сверкнув копытами. Элис тоже остановилась, сердце всё ещё гулко билось после бешеного скачка. Андреа спрыгнул на землю и, подойдя к ней, протянул руку:
— Идём.
Она вложила свою ладонь в его, и он помог ей сойти. Земля под ногами была мягкой, пахла травами и солнцем. Андреа коснулся её щеки — нежно, почти робко, хотя в его движении чувствовалась привычность, словно он делал это не впервые. Их губы встретились в поцелуе — тёплом, полном жизни и обещаний. Элис вдруг ощутила, что в этот миг всё в мире идеально: небо, солнце, дыхание ветра, рука Андреа, крепко держащая её за талию.
Но сказка не могла длиться вечно. Он отстранился, его глаза вдруг стали серьёзными, тень легла на красивое лицо.
— Мне нужно уйти, — сказал он тихо, с какой-то печальной решимостью.
— Почему? — Элис почувствовала, как счастье, ещё недавно переполнявшее её, начинает рассыпаться, словно стекло под молотком.
— Так должно быть, — только и ответил Андреа.
Он отступил назад, и воздух между ними словно стал холоднее. Ветер донёс звук шагов — тяжёлых, уверенных.
Из-за холма показался другой мужчина. Высокий, статный, одетый в роскошный костюм глубокого изумрудного цвета, расшитый золотыми нитями. Его плащ, длинный и тяжёлый, тянулся по земле, а на пальцах сверкали перстни. Его походка была неспешной, величественной, будто он всегда знал, что придёт именно в этот момент.
— Дарио… — тихо прошептала Элис, хотя сама не понимала, откуда ей знакомо это имя.
Его глаза — тёмные, глубокие, словно затягивающие — встретились с её, и она почувствовала, как сердце предательски замерло. Дарио улыбнулся уголком губ, слегка насмешливо, но взгляд его был внимательным, пристальным, будто он видел в ней нечто большее, чем просто девушку.
— Ты изменилась, — сказал он, и голос его прозвучал мягко, но с какой-то скрытой силой.
— Мы знакомы? — спросила она, чувствуя, как губы дрожат.
— Знакомы давно, Элис. Гораздо дольше, чем ты думаешь.
Она не понимала смысла этих слов, но ощущала в них странную правду, будто её память пыталась прорваться сквозь туман.
— Где Андреа? — её голос сорвался, почти в мольбе.
— Андреа всегда уходит, — Дарио говорил спокойно, как будто сообщал давно известное. — Но я всегда рядом.
Он протянул к ней руку, и она ощутила, что готова коснуться её — и в то же время сердце протестовало. В этот миг туман вокруг сгустился, мир начал расплываться, золотые поля исчезли, и всё растворилось в густой серой дымке.
Элис резко открыла глаза.
Комната — её собственная, привычная, с бледными стенами, книгами на столе, ноутбуком, оставленным включённым. Но сердце колотилось так, словно она действительно только что мчалась верхом, смеялась, целовалась, слышала тот голос.
Она провела рукой по лицу и поняла, что ладони влажные — то ли от пота, то ли от слёз.
— Что это было?.. — прошептала она в тишине.
Сны сопровождали её с самого детства. Смутные, странные, обрывочные. Но этот… этот был другим. Ярким, настоящим. Она впервые запомнила каждую деталь. И главное — впервые увидела в них лица, которые знала сейчас, в своей реальной жизни: нового одногруппника Андреа и учителя истории Дарио.
***************
На другом конце города
Нико возвращался домой из поздней прогулки. Ночь окутывала город влажным, тяжёлым воздухом: асфальт ещё дышал дневным жаром, а в тёмных проулках скапливался густой запах сырости и бензина. В редких окнах тускло горел свет, но улица, по которой он шёл, выглядела пустынной и заброшенной, словно весь мир уснул, оставив его одного наедине с тишиной и собственными мыслями.